Парад теней

Джип пристроился рядом с черной «Волгой», на крыше которой пульсировала лиловая мигалка. Водитель «Волги» доброжелательно поздоровался:

— Здравствуйте, Георгий Петрович!

— Здорово! — Сырцов выпрыгнул из высокого джипа и с энтузиазмом поинтересовался: — Шеф-то твой орал со сна?

— Ворчал, — сообщил о маховской реакции шофер. — Я его в час ночи только привез, а в половине третьего его разбудили… — И проговорился: Тут заорешь!

Махов, развалясь в кресле, сидел в вестибюле и под укоризненными взглядами охранников и дежурного администратора раздраженно смолил любимый свой махорочно вонючий «Житан». Константин сидел чуть наискосок от него и пальцем старался что-то отскрести от зеркальной поверхности столика, стоявшего меж двумя креслами. Увидев Сырцова, Махов призывно поднял руку, а Константин продолжал свое общественно полезное занятие.

— Ты кому оружие доверяешь? — укорил полковник штатского сыскаря, когда тот подошел поближе. — На лестничной площадке вот этот гражданин, указал Махов в сторону виноватого Константина, — высокохудожественную картину прострелил. Пейзаж ""Закат на Оке"" называется.

Сырцов, никак не отреагировав на ехидное замечание, спросил:

— Что это могло быть, Леня?

— Глупость, по-моему, — легкомысленно решил Махов.

— С чьей стороны?

— В первую очередь со стороны Константина Ларцева, — ответил Махов и нарочито приветливо улыбнулся своему визави за зеркальным столиком.

Ларцев наконец-то оторвал взор от стеклянной поверхности:

— Я со страху выстрелил, понимаете, со страху!

— Я не вас, Константин, достаю, — полковник поднялся, — я своего приятелю Жору корю. Пошли к Гуткину.

— Он снотворное принял, — вспомнил Константин. — Жалко будить.

— Нас разбудили, не пожалели, — пробурчал Махов и направился к лифту.

Дежурный врач, Махов, Сырцов и Константин Ларцев стояли над распростерто растянутым королем шоу-бизнеса Борисом Гуткиным. Все трое — в белых халатах. Гуткин открыл глаза и увидел белые халаты. Попытался в сонной еще мути догадаться:

— Что, консилиум будет? А почему так рано?

Врач присел на табуретку у его изголовья, заглянул в припухшие со сна глаза, на шее (руки-то в гипсе) прощупал пульс, следя за секундной стрелкой и, удовлетворившись, небрежно разрешил:

— Можете спрашивать. Но недолго. Даю вам десять минут, — и, создав легкий ветерок крахмальными полами расстегнутого халата, удалился.

Оклемавшийся Гуткин с тоской посмотрел ему вслед и спросил Константина — как у родного по сравнению с остальными оставшимися:

— О чем будете спрашивать, Лара?

— Я не знаю. Я спрашивать не буду, — Константин изображал смирение. Пока искренне. — Они будут спрашивать. Они — менты, им и карты в руки.