Парад теней

Поулыбался там с буфетчицей, вернулся с полной бутылкой, поставил на стол и отбыл за закуской. Принес колбаски и сыру. Утомился от походов к стойке и, уронив руки вниз, растекся по стулу, отдыхая. Встал и Кузьминский, чтобы сходить за очередной своей соткой. Проследив за ним и дождавшись его возвращения, Антон спросил с пьяноватой обидой:

— Моей, значит, брезгуешь?

— Что значит твоя или моя? Она одинаковая, Антон.

— Моя, — упрямо повторил тот. — Моя, потому что я ее купил.

— А я привык пить на свои.

— А я привык угощать на свои.

— По-моему, ты ошибаешься. Не на свои, а на праховские.

Антон часто поморгал глазами, соображая, что ему сказали. И понял: его оскорбили. Вскочил и взревел так, чтобы всем страшно было:

— Что ты сказал?!

— Что ты услышал, голубок.

— Что ты сказал?! — повторил Антон и стал медленно двигаться на Кузьминского.

— Может, я не прав, — примирительно пошел на попятную Кузьминский. Может, сегодня ты пьешь и угощаешь на свои. Может, у тебя сегодня зарплата.

— Ха! Зарплата! Это ты от зарплаты до зарплаты, — сказал Антон, усаживаясь на стул.

— От гонорара до гонорара, — поправил Кузьминский.

— Один хрен, — не принял поправки Антон. — А я в деле, понимаешь, в деле! И праховские миллионы мне до феньки.

— Тогда ты молодец, — похвалил его Кузьминский.

— Давай выпьем, — вспомнил, наконец, о приятном Антон.

Выпили. Кузьминский половинил. Антона после дозы потянуло к лирико-психологическим размышлениям. Покровительственно глядя на литератора, он рассуждал:

— Что есть материальная зависимость? Лишение свободы, тюремное заключение без видимых стен и решеток, рабство, рабство! А теперь я свободен, потому что независим. Теперь я — хозяин малой своей жизни, а не моя сучка Галька.

— Она что — разорилась?

— Она стала еще богаче, Витя. Я, я сделал так, что она стала богаче. Но нынче она, самая богатая дамочка в Москве, в моих руках.

— За твои успехи, Антон, — серьезно сказал Кузьминский и поднял стакан.

— За мои успехи ты должен пить мою водку, — вдруг вспомнил обиду Антон.

— Выпьем и твою, — пошел на компромисс Виктор.

Антон налил себе еще и, выпив, спросил в недоумении, расширенными глазами растерянно глядя на Кузьминского:

— А о чем я говорил?"

"— О любви, мой друг, о любви, — подсказал Кузьминский.

— О любви! — передразнил его Антон и взъярился ни с того ни с сего: Я ей дам любовь, этой суке!

— Дай, — согласился Кузьминский.

Антон ошарашенно замер и спросил с подозрением:

— Что тебе дать?

— Не мне. Ей. Любовь.

— Любовь — это сон упоительный! — пробормотал Антон и грозно добавил: — Я ей дам сон!

— Дай, — опять согласился Кузьминский. — Дай ей и сон.

— Подначиваешь, да? — разозлился Антон.