Громов: Хозяин теней

— Ты это… аккуратней… мы-то скажем слово, но сам понимаешь…

— Не вы одни выслужиться хотите?

— Да как сказать… слушок пошёл, что тебя придавить надо. Чтоб сговорчивей был… нет, так-то калечить никто не станет, но постараются…

— Мозырь?

— Не знаю… кто ж скажет. Только нам вот сегодня в мастерских послабление вышло. Сам мастер отдыхать отправил. Типа, бледно выглядим… ага… когда той неделей животами маялись так, что едва стоять могли, только наорал, что мы это… мухлюем. А тут вот.

Дерьмо.

И что тут ещё скажешь.

— Валите, — я прислонился спиной к столбу.

— Не-а… — Лёнька мотнул головой. — Тут уж это… Афанасий наш… точно будет там, снаружи. Так что давай и вправду поможем. Тут и работы-то осталось начать да кончить.

— Лёнь… — потянул Дышка. — А…

— Бэ… бери вон метёлку. А ты, малой, куда-нить отойди. И это… — Лёнька поскреб подбородок. — Аккуратней там.

А ночью Савку скрючило.

Они и вправду выполнили нашу работу, и батюшка Афанасий, заглянувший на конюшню после, только покивал, мол, до чего отроки пошли умные да ответственные, и христианским милосердием не обделенные. И потому не грех их ещё раз благословить…

Потом был ужин.

И Метелька, что крутился рядом, поглядывая на нас, словно ожидая чего-то. Хотя ясно, чего… Савке следовало бы прибежать с жалобою, а он бы пожалел.

Ну и так-то.

Савка не прибежал.

Савка давился тушеной картошкой, в которой попадались тонкие волоконца мяса, и хлебал чай, и мыслями был где-то далеко.

Так далеко, что и я едва ощущал его присутствие.

Зато ощущал, и вполне себе ясно, нарастающую мышечную боль и странную слабость, из-за которой мы доползли до кровати и в неё же и рухнули. Да так и лежали.

— Савка? — Метелька подобрался. — Ты чего это? Захворал?

Он и лоб попытался пощупать.

А Савку била дрожь.

— Не горячий, вроде… может, живот, да? — в голосе Метельки звучали страх и надежда. — Антошку кликнуть? Или Евдокию?

— Просто… устал, — выдавил я, потому что встречаться с Антоном Павловичем категорически не хотелось. Подушку я не забыл.

— А… ну тады да. Тады лежи, отдыхай… я вот… хочешь? — и в Савкину руку сунулось что-то твёрдое. — Пряник. Сладкий… жуй вот.

От пряника пахло бензином и слегка навозом, впрочем, запах этот давно уж пропитал всю одежду Метельки.

— Если чего вдруг, то зови, да?

— Позову, — пообещал я.

А Савка сунул кусок в рот. Так и лежал, его обсасывая. Пряник был старым и задубевшим, но всё же сохранил и сладость, и своеобразный вкус. Вкус этот безумно нравился Савке, напоминая о прошлом.

— Купим, — пообещал я. — Выберемся отсюда и купим.

— Не хочу, — донеслось тоскливое.

— Чего не хочешь?

— Ничего… я к маме хочу! Понимаешь? К маме… она пряники приносила… свежие. И мы садились с нею… даже потом. С молочком. Пряники.