Тень за спиной

Так ты помнишь, что ей говорил?

— Как мы отследили его в Англии… Как нашли его там с этой… Ашлин и словом не обмолвилась. И бровью не повела. Просто слушала и кивала…

— О, она была хороша. Ашлин была гораздо круче, чем ты мог даже представить. Ты рассказал ей про свой разговор с ее отцом? Рассказал, как он попросил передать Ашлин и ее матери, что с ним все в порядке, а ты решил не говорить ничего?

Маккэнн поднял на меня глаза:

— Ты не видела Эвелин Мюррей. Утонченная, скромная, милая. Будто сошла со страниц старого романа. Она и умерла в конце концов от чахотки или чего-то такого, потому что этот мир был ей не по силам. Она была из стекла. — По моему лицу расползлась улыбка, и он заорал: — Да пошла ты! Я с ней не спал. Я и пальцем до нее не дотронулся.

— Ладно. Но если ты так о ней заботился, почему не сказал ей правду?

— Потому что если бы она узнала, что ее муж сбежал с молоденькой, то не пережила бы. Рассыпалась в пыль. Я не хотел стать тому причиной.

— Но это не помешало тебе забрать весь остаток ее жизни. Все, что происходило с ней после того, как ты появился у нее дома, каждое ее действие, каждая ее мысль — все замарано твоими отпечатками. И ты знал, что так и будет.

Я наклонилась над допросным столом, намеренно узким, чтобы можно было подобраться поближе к допрашиваемому, я хотела рассмотреть каждый волосок в щетине этого ублюдка, ощутить чайный душок в его дыхании, запашок несвежей одежды, едкую вонь страха и ярости. Я была близка настолько, что могла выпить из него всю кровь."

"— Не обманывай себя, Маккэнн. Ты ведь из-за этого промолчал, да? Эвелин заполучить не мог, но тебе нравилось сознавать, что вся ее жизнь отныне принадлежит тебе. Что ты накрыл ее своей тенью. Просыпаясь, она спрашивала себя, заглянет ли нынче детектив, вздрагивала от каждого телефонного звонка, и каждый раз, когда ей снилось, что он мертв, она принадлежала тебе. Ты думал об этом, когда жена не давала тебе и ты лежал рядом с ней и мечтал об очаровательной малышке Эвелин? Тебя заводило, что все ее поступки, все ее мысли отныне — это твоих рук дело?

Запавшие голубые глаза смотрели в упор. Никогда прежде я не видела столько ненависти, направленной на меня. Такая ненависть способна возникнуть только среди близких, в семье, между друзьями. Я ткнула пальцем точно меж ребер, туда, где больнее всего, где все скрыто от всех. Он был целиком мой.

Маккэнн тихо, сквозь зубы, прямо в лицо, процедил:

— Отъебись, сука. Это было для ее же пользы. Знаешь, что ее муженек о ней говорил? Чем оправдывался? Что он задыхался с ней целых десять лет. Что он с ума сходил, и еще несколько месяцев, проведенных в том доме, довели бы его до психушки.