Сломанная тень

Что за манера всех хватать! – закричал на швейцара доктор.

Швейцар поглядел на Андрея Артемьевича. Тот кивнул.

– Как скажете! – нехотя выпустил Петруху Филипп Остапович.

– Проводите князя в карету, – скомандовал камердинеру Илья Андреевич и обратился к швейцару: – А ты шубу на него накинь. Холодно!

– Слушаюсь!

– И мою подай!

Софья Лукинична грохнулась на пол.

– Что за черт! – не сдержался доктор. Подскочил к Лаевской, похлопал ее по щекам. – Где саквояж?

– Несу, несу, – со всех ног по лестнице бежал Тихон.

С превеликим трудом Софье Лукиничне удалось задержать дыхание, когда к ее носу поднесли нашатырь.

Тоннер почесал затылок. Притворяется? А вдруг нет? Что делать?

– Вы же не бросите Софушку? – заволновался Лаевский. – Она жива?

– Несомненно!

Со второго этажа донеслись крики Ирины Лукиничны.

Тоннер решился:

– Отнесите Софью Лукиничну в спальню, – приказал он Тихону. – Я сбегаю к Ирине Лукиничне и сразу вернусь.

Глава пятнадцатая

– Все кому не лень за вихры таскают, – жаловался Пантелейка, прихлебывая чай. – Из-за всякой ерунды. Подумаешь, книжки Полины Андреевны Ольге Борисовне отнес! И что такого? Та тоже читать любит! А Дунька, горничная ихняя, на что? Без рук, без ног? Так поди ж ты! Вызвала, влепила пощечину, что ты, мол, наделал? Цаца!

– Ничего, – подбодрил казачка Данила, – подрастешь, выбьешься в дворецкие, сам будешь пощечины раздавать!

– Не буду! – жуя пирожок, возразил Пантелейка. – Я, как снег сойдет, сбегу отсюдова!

Данила поперхнулся:

– Чего?

– Сбегу, говорю, по весне!

– Ты что, Пантелей Маркыч? Ты эти шутки брось!

– А я и не шучу!

– Да как же! – развел руками Данила. – Ведь не себе, барину принадлежишь…

– Враки это! Все-все-все люди свободными рождены! В Писании сказано!

– Как это враки? – оторопел Данила. – Да хоть в церковь сходи, у батюшки спроси…

– А! – махнул рукой Пантелейка. – Помещики подкупили попов, вот те и врут напропалую!

– Господи! Святая Богородица! – Катерина закрестилась на привезенные из деревни иконки, которые с разрешения Тоннера повесила в красном углу кухни.

– Сам такую ерунду придумал? – строго спросил Данила.

Пантелейка насупился, его карие глаза уткнулись в чашку, а пухлые губки сжались.

– Отвечай, когда спрашивают! – Данила стукнул по столу кулаком.

– Отстань от дитяти! – заступилась Катерина. – Малой он, не ведает, что болтает! А ты, сынок, помолчи! Кушай лучше!

Данила от защитницы отмахнулся:

– Отвечай! Сам иль надоумил кто? Ну? – и схватил мальчишку за вихры.

– Филипп Остапыч сказал! – морщась от боли, признался Пантелейка.

– Филипп Остапович? Что дверь отворяет? – Данила припомнил высокого старика в ливрее.

– Он самый!

– Дурак он, твой Остапыч! – Данила отпустил казачка.