Тень прошлого

Не разорвалась, как ты, должно быть, подумал, а лопнула. Рукав просто взорвался, а лохмотья сорвало с руки. И все кричали и аплодировали, а кто-то хлопнул меня по плечу и сказал: «Это то, что ты называешь «пердеж армрестлера», чернолицый».

Я к тому тебе это говорю, чтобы ты понял – эти мужики, которые появлялись в «слепых свиньях» вечером в пятницу и субботу, когда они выходили из чащи, чтобы пить виски и трахать женщин, а не дырку от сучка, смазанную топленым жиром, если бы эти мужики не хотели пить в одном баре с нами, они тут же вышвырнули бы нас. Но дело в том, Майки, что наше присутствие или отсутствие их нисколько не волновало.

Как-то вечером один из них отвел меня в сторону – парень ростом в шесть футов (по тем временам чертовски большой) и в дымину пьяный, а запах от него шел, как от корзины с персиками, пролежавшими в ней месяц. Если б он выступил из своей одежды, думаю, она осталась бы стоять и без него.

«Мистер, эта, хочу задать тебе глупый вопрос. Ты – негр?»

«Совершенно верно», – отвечаю я.

«Commen ça va! – говорит он на французском долины Сент-Джона, который звучит почти так же, как канжунский [179] диалект. – Я, того, знал, что ты негр! Слушай! Однажды видел одного в книге! С такими же…» – Он не знал, как выразить свою мысль словами, поэтому протягивает руку и похлопывает мне по рту.

«Большими губами», – говорю я."

"«Да-да! – восклицает он и смеется, как ребенок. – Бальшими гупами! Epais lèvres! Бальшие гупы! Я, того, хочу угостить тебя пивом».

«Так угощай», – отвечаю я, потому что не хочу его сердить.

Он рассмеялся, хлопнул меня по спине так, что я едва не пропахал носом пол, и протолкался к обитой толстыми досками барной стойке, у которой толпились примерно семьдесят мужчин и, может, пятнадцать женщин.

«Мне нужно два пива до того, как я разнесу этот сарай! – кричит он бармену, здоровенному бугаю со сломанным носом, которого звали Ромео Дюпре. – Одно мне и одно l’homme avec les épais lèvres [180]».

И они все расхохотались, причем добродушно, без всякой злобы, Майки.

Он получает пиво, дает мне кружку и спрашивает: «Как твое имя? Не хочу, эта, называть тебя Бальшие Гупы. Не звучит хорошо».

«Уильям Хэнлон», – говорю я.

«Что ж, за тебя, Уильюм Энлон», – поднимает он кружку.

«Нет, за тебя, – возражаю я. – Ты – первый белый, который угостил меня выпивкой».

И это правда.

Мы выпиваем это пиво, а потом еще по кружке, и он спрашивает: «Ты действительно негр? Потому что, за исключением épais гуп, по мне, ты выглядишь белым человеком с коричневой кожей».

Тут мой отец начинает смеяться, и я присоединяюсь к нему. Он так смеялся, что у него заболел живот, и он зажал его руками, поморщился, глаза закатились, он закусил нижнюю губу.

– Позвать медсестру, папа? – встревожился я.

– Нет… нет. Сейчас оклемаюсь.