Тень прошлого

По пути с Бев творилось что-то странное: воспоминания возвращались к ней, врывались в голову, так быстро, такие ясные, что это пугало. У нее возникло ощущение, будто кто-то запустил ей в голову экскаватор, который тут же принялся раскапывать у нее в мозгу кладбище, о существовании которого она не подозревала. Конечно, ковш экскаватора выворачивал на поверхность имена, а не тела, имена, о которых она не думала долгие годы: Бен Хэнском, Ричи Тозиер, Грета Боуи, Генри Бауэрс, Эдди Каспбрэк… Билл Денбро. Билл Денбро – Заика Билл, так они называли его с детской непосредственностью, которая иногда характеризовалась как прямота, а иной раз – как жестокость. Он казался ей таким высоким, таким совершенным (пока не открывал рта и не начинал говорить, до этого момента).

Имена… места… события, которые тогда произошли.

Ее бросало то в жар, то в холод, когда она вспоминала голоса из канализации… и кровь. Она закричала, и отец вломил ей. Ее отец… Том…

Слезы грозили потечь из глаз… а потом Кей расплатилась с таксистом и дала ему такие чаевые, что от изумления тот даже воскликнул:

– Спасибо, леди! Ух ты!

Кей увела ее в дом, отправила в душ, дала халат, когда она вышла из душа, сварила кофе, осмотрела раны, обработала порезанную ногу антисептиком, заклеила пластырем. Во вторую чашку кофе щедро плеснула бренди и заставила Бев выпить все до последней капли. Затем поджарила им обеим по бифштексу и потушила свежие грибы.

– А теперь рассказывай, что случилось, – попросила она. – Мы звоним копам или просто отправляем тебя в Рино, чтобы ты пожила там, пока не получишь развод?

– Много я тебе не расскажу, – ответила Бев. – Ты подумаешь, что я рехнулась. Но вина по большей части моя…

Кей стукнула кулаком по столу. Удар по полированному красному дереву звуком не так уж и отличался от выстрела пистолета маленького калибра. Бев подпрыгнула.

– Не говори так. – Щеки Кей раскраснелись, карие глаза засверкали. – Сколько мы с тобой дружим? Девять лет? Десять? Если ты еще раз заикнешься о своей вине, меня вырвет. Ты меня слышишь? Меня просто вырвет. Не было твоей вины ни в этот раз, ни в прошлый, ни в позапрошлый, ни в какой другой. Большинство твоих друзей не сомневались, что рано или поздно он или усадит тебя в инвалидную коляску, или просто убьет. Как будто ты этого не знаешь.

Беверли смотрела на нее, широко раскрыв глаза.

– Твою вину – во всяком случае, до какой-то степени – я вижу только в одном: ты оставалась с ним и позволяла ему так себя вести. Но теперь ты ушла, спасибо Тебе, Господи, за маленькие радости. Ты сидишь здесь с прищемленными ногтями, порезанной ногой, следами от ремня на плечах и говоришь мне, что это твоя вина."

"– Он не бил меня ремнем.