Тень невидимки

Из последних таких фигур был Иосиф Виссарионович, который из министерских кресел, в одночасье, пересаживал высшую номенклатуру на нары, невзирая на заслуги и личную преданность. Чтобы другим неповадно было! Бей своих, дабы чужие боялись. И боялись! И эти пусть боятся. Пусть не Сибири, но хотя бы отлучения от кормушки! Теперь не тридцать седьмой — и очень жаль, что не тридцать седьмой! — и наказывать можно только лишением власти, привилегий и денег, которые до того приходится раздавать щедрой рукой, отбирая копейку у пенсионеров! А иначе как? Иначе никак! Если страну нельзя сцементировать страхом, приходится покупать лояльность матценностями — деньгами, должностями, госзаказами, земельными участками, развращать подачками, чтобы иметь возможность их забрать! А если за оклад, то кто теперь служить станет? Никто! Поэтому пусть воруют, берут взятки и строят свечные заводики — пусть гребут под себя, пусть чахнут над набитыми золотом сундуками, охраняя их. И через это охраняя государство, которое единственное может гарантировать сбережение наворованных богатств от взбунтовавшегося народонаселения или западных демократов. Такая вот идеология. Такая государственная модель — воруй чужое, чтобы охранять сворованное как свое.

На том и стоим! Пока стоим…

* * *Главный Телохранитель взял протянутую ему трубку.

— Да, — сказал он. — Я слушаю!

И услышал голос:

— Вы получили калоши? Все? Все пять? Надеюсь, они подошли?

— Это ты?

— Это я.

— Откуда ты узнал этот номер?

Номер Резидент добыл легко, потому что когда у тебя отрезают половину чего-то, то, борясь за сохранение остатков, ты готов поступиться многим. Главный Телохранитель, как бешеный, закрутил пальцем, требуя определить место, откуда раздался звонок. Все забегали, засуетились, стали куда-то звонить, чего-то требовать.

— Неужели вы думали, что я приду сам? — удивился голос в трубке. — Не имея гарантий?

— А какие гарантии вам нужны? Я готов обсудить с вами все детали… — Главный Телохранитель начал тянуть время.

Но его оборвали:

— Гарантия может быть только одна — личное согласие «Первого» на встречу.

— Он что, должен позвонить вам? Но это…

— Он не должен звонить, тем более что это может быть звукоимитация. Он должен сказать кодовую фразу в прямом эфире на Первом канале, через три дня во время своего интервью. Извините, я больше не могу говорить. Я тороплюсь.

— Какая фраза?

— Пусть будет «Это наш последний шанс».

— А если?..

— А если он не выйдет на связь, то пострадают ваши работники.

Главный невольно глянул на живот Зама, чуть пониже ремня.