Тень Миротворца

Как запасников да очередников в дополнительный призыв стали набирать, так мужики и побёгли…сволота, — последнее слово полицейский произнёс почти шёпотом, но видно было, что эта проблема его порядком достала, — командующий даже приказал выставлять оцепления из комендантских рот, да куды там! Сговариваются, на ходу прыгають…

— Поставили бы унтер-офицеров и наиболее надёжных солдат у дверей дежурить, окна заклинили, — моя дурацкая привычка думать вслух проявилась не в самый удачный момент.

— Экий ты умник, паря! — полицейский отреагировал вполне доброжелательно, — думаешь, до тебя не скумекали? И морды били, и пороли, и внушали, — поросший редким седым волосом кулак начальника многозначительно возник перед моим носом, — поговаривають и до военно-полевых судов может дойти!

— Государь Император не одобрит, — возразил священник, — и так народу русского на этой войне гибнет…насчитано. Разъяснять надобно, растолковывать грамотно. Тёмный народишко, крестьяне большей частью. Всё-таки русские, не бусурмане какие.

— Да кто ж ентим в серьёз будет заниматься? Положен дополнительный призыв в военное время? Вынь да положь! И никаких сумлений. А оне бегуть. Чего бы не бегать, коль за первый побег, коль споймають не во фронтовом расположении — всего месяц рот арестантских? Эх… — лицо полицейского стало печальным, усы повисли. Но тут его взгляд снова остановился на мне, — а это тот самый ваш протеже, отец Афанасий? Что с того света вынулся?

— Он самый, Пронькин Гаврила. Очень желает на фронт попасть. Охотник из Томской губернии. Сам сирота. Дядька его воспитал, еройский унтер с турецкой и японской компаний. Вот, решил поспособствовать, на эшелон определяю его.

— Ишь ты! — хитро прищурился полицейский, — похвально. Германца бить надо грамотным, сильным войском, — он хлопнул меня по плечу. Я лишь моргнул не шелохнувшись. Удар, хоть и без замаха, был значительной силы, или усач рассчитывал меня проверить на крепость, — о, как! Не сковырнёшь! Наш корень, сибирский! Не подведи, паря, — искренне попросил полицейский.

Наш разговор прервал паровозный гудок, сопровождавшийся почти двухметровым протуберанцем горячего пара в морозном сибирском воздухе, насыщенном до предела запахом креозота, запахом дальней дороги.

Знакомство с низеньким, крепким, полноватым начальником лазарета вышло коротким. Иван Ильич, суетливый и занятый какими-то мелкими заботами, препоручил мою персону усатому унтер-офицеру с левой рукой на перевязи. Сам же военный врач вернулся к яростным препирательствам с каким-то типом в драном тулупе и заячьей шапке. Мельком я уловил, что разговор шёл о крупе и сахаре. Так я впервые, лишь мельком, начал вникать в будни Русской Императорской Армии.