Одна тень на двоих

И чем дольше молчали, тем красноречивее становилось это молчание.

— Зачем тебе знать, где я был вчера утром? — фальшивым голосом начал Веник. Очевидно, ему и самому было понятно, насколько голос фальшив, потому что он откашлялся, быстро отвел глаза и посмотрел снова. За эту секунду он несколько приободрился. — Я вообще не понимаю, что ты ко мне пристал, Данилов! Ты что? Моя мамочка? Или женушка?

— Я не мамочка и не женушка, просто скажи, почему ты мне вчера соврал.

— Я тебе не врал!

— Никакие гости к одиннадцати не приезжали. Твой первый гость приехал после трех. Зачем ты соврал?

— Данилов. — Веник взял себя в руки и решительно пошел в наступление: — Я же не спрашиваю у тебя, где ты был вчера утром!.. Ну, да, да, дома меня не было, ну и что?!

— Где ты был?

— Да не твое дело! На работе ночевал! И отстань от меня!!

— Ты не ночевал на работе.

— Откуда ты знаешь?! Откуда ты, черт побери, все на свете знаешь?! Да что тебе за дело?! Или я перед тобой отчитываться должен?! Ты что, считаешь, что меня купил за свои поганые деньги?! Теперь тебе все можно, да?! Допрашивать меня, следить за мной, контролировать меня, да?!!

За стеклянной перегородкой возникла и пропала длинноногая Таня. Вид у нее был встревоженный. Очевидно, им все было слышно — особенно когда Веник рассвирепел. Данилов терпеть не мог театрализованных представлений.

— Ты, твою мать, что о себе возомнил?! Ты решил, что меня облагодетельствовал, что ли?! Ты чего, забыл, что было пять лет назад?! Молчишь?! А вот я сейчас выйду в коридор и расскажу всем, что тогда было, — как ты после этого станешь свои деньги грести?! Кому ты станешь нужен?! Чего тебе надо, твою мать?!. Сидел бы, помалкивал, по праздникам грехи замаливал, а ты!..

Веник брызгал слюной — так гневался. И глаза налились, и сизая петушиная шейка в вороте рубахи сильно покраснела.

Данилов посмотрел — и отвернулся.

За окном опять шел снег.

Ничего он теперь не добьется. Если станет настаивать, Веник покраснеет еще больше, закричит еще громче, стучать по столу начнет. Его сестра тоже обожала всякие такие представления. Очень ей нравилось чувствовать себя невинно оскорбленной, облыжно обвиненной и глубоко несчастной. Данилов спрашивал ее, почему она пришла в половине первого, а она в ответ плакала и кричала, что он подлец. Подлец и негодяй.

— Уходи, — сказал Данилов Венику, — уходи, пожалуйста. У меня очень много дел.

Веник угомонился моментально. Данилов думал, что он для виду еще повозмущается немного, но он не стал. Подхватил свой портфельчик, накинул пальто, правда, дверью все же хлопнул — очевидно, чтобы Данилов не расслаблялся.

В ежедневнике, на чистой и хрусткой странице, Данилов записал: «Узнать, где на самом деле был Веник в субботу утром. Узнать, есть ли у него в доме голубая краска.