Одна тень на двоих

Корчагин, Грозовский, Лида, Тарасов и Веник, предназначивший для ванной голубую краску.

Хорошо хоть академик Знаменская сегодня не заглянула на огонек. Повезло ему.

Корчагин был в его квартире один и мог делать в ней все, что угодно.

Марк тоже был один — пока Данилов искал ему компьютер. И Тарасов был один.

И Веник."

"Ему даже в голову не приходило, что за ними нужно следить. Что один из них пришел специально затем, чтобы залить кровью его концертную рубаху.

Что это за кровь? Чья?

Почему-то Данилов был совершенно уверен, что это именно кровь, а не красная краска, например.

Лида?

Они лежали на диване в его кабинете, до спальни было слишком далеко, а он спешил. Он понятия не имел, что она делала, когда он курил в гостиной, такой счастливо-расслабленный. Бегала в спальню, торопливо создавала декорацию? Через пять минут после того, как они в последний раз поцеловались в завершение изумительного, почти идеального — как в кино! — секса?.!

И самое главное — зачем?! Зачем?!

Ледяная пирамидка водки, опрокинутая в желудок, стала медленно таять, и там, где она таяла, становилось тепло и приятно. Почему-то на этот раз водка проясняла, а не туманила голову.

Кто-то из них знал, что окровавленная рубаха подействует на него именно таким образом. Кто-то из них знал про ту окровавленную блузку.

Никто не мог про нее знать.

Данилов был совсем один в комнате, где лежала его жена. Он был совсем один, когда пытался ее оживить и совал к сизым губам стакан с водой. Он был совсем один, когда набирал всесильные телефонные номера — 01, 02, 03, — а трубка липла к его ладони, и он все никак не мог понять, что она липнет потому, что на ней высыхает кровь.

Данилов был совсем один, когда приехали люди из милиции и «Скорой» и положили его жену на носилки.

Никто не мог ничего знать про белую блузку. Про нее знал только он один — и никому никогда не говорил, даже Марте.

Нет, не один. Про эту блузку знал еще тот человек, который застрелил Нонну.

Данилову стало холодно, и ручейки перестали течь с ледяной глыбы, лежавшей в желудке, и она опять окаменела.

Да, конечно. Убийца его жены.

Во всем виноват он сам, подумалось по многолетней привычке. На курок нажал не он — только и всего. Но подумаешь — курок! Курок завершил то, что начал Данилов.

«Ты, ты во всем виноват, убийца, иуда!»

Конечно, он. Кто же еще?

Впервые за почти пять лет, прошедшие с момента убийства, он вдруг подумал, что убийца его жены — человек. Тот самый, что подложил ему в спальню окровавленную рубаху. Он знает его, он разговаривал с ним, сидел за столом, может, компьютер или деньги одалживал.

Убийца его жены так же материален, как снег за окнами или пустая кофейная чашка на столе, и он решил теперь доконать Данилова.

Как все просто. Не правдоподобно, убийственно просто.