Тень Азраила

Соглядатай носил аккуратные усы и подстриженную бороду; одет был по-европейски: котелок, пиджачная пара, светлая сорочка и черные лаковые туфли.

– Салям! – выговорил Клим Пантелеевич, появившись за его спиной.

– Вы здесь? – обрадованно воскликнул он на фарси. – Слава Аллаху! – Словно боясь, что его могут перебить, он затараторил: – Мне надо вам кое-что рассказать. Это очень важно. И опасно. Поэтому нас никто не должен видеть вместе. Я живу на улице Хиабан Абаси, 63. Ровно в восемь – через час – вы подойдете к калитке и толкнете ее. Она будет открыта. Потом не забудьте запереть замок. Слуг я отправлю домой. Заходите прямо в дом. Я буду вас ждать.

– Но, может быть, вы все-таки поясните, о чем собираетесь со мной говорить?

– Это касается дела, которое вы расследуете. Я имею в виду смерть господина Раппа.

– Хорошо, – согласился Ардашев, – я буду вовремя.

– А теперь расходимся в разные стороны… или нет, сначала я, а потом вы.

Он опасливо огляделся и торопливо зашагал обратно.

Статский советник подождал, пока министр скроется из виду и, выбрасывая вперед трость, направился к Хиабан Лалезар.

Прогулявшись до первого встретившегося на пути cafй, он сел за столик. Побаловав себя миндальным пирожным и выпив чашечку кофе, дипломат отправился на встречу.

Когда часы на мечети Сапехсалара ударили восемь раз, Клим Пантелеевич толкнул калитку дома № 63 по Хиабан Абаси. Она, как и обещал хозяин, была не заперта. Замок со вставленным в него ключом висел тут же.

Двор впечатлял. Прямо посередине в лучах заходящего солнца ровной гладью отливал бассейн. По краям на каменных бордюрах виднелись мраморные скульптуры в греческом стиле высотой в человеческий рост. Вокруг клумб с цветущими розами раскинулся широкий английский газон. Дом был большой, каменный, в два этажа, с изящными белыми колонами, соединенными между собой сводами. Фасад, украшенный воздушными виньетками, причудливыми узорами со звездочками и кругами, выдавал мавританский стиль. У самого входа важно расхаживал павлин в компании с журавлем, у которого, по-видимому, были подрезаны крылья. Идя по дорожке, Ардашев заметил, как шевельнулась оконная штора. Дверь отворил сам министр.

– Проходите, проходите, вот сюда, за мной, пожалуйста, – пригласил хозяин и провел внутрь. Его лицо носило отпечаток озабоченности, выглядело нездоровым и казалось вылепленным из воска. Он был одет просто, по-домашнему: светлая просторная сорочка, темные брюки, гиве. По коридору миновали михманханэ (комнату для гостей) и столовую. Одна из ее стен была увешана зеркалами, а другая – полностью состояла из громадных окон от потолка до самого пола. Они открывали взору сад с еще одним бассейном во внутреннем дворике. Больше всего Ардашева поразили две люстры из венецианского стекла.