Ответный темперамент

А в кухню увела Диму, заявив, что он понадобится для суровой мужской работы – чистки картошки.

В общем, в квартире воцарился тот прекрасный переполох, который сопутствует молодости и празднику, даже взятым по отдельности, и лишь усиливается, когда молодость и праздник соединяются.

И все было хорошо, только Жени не было, а значит, все было для Тани плохо.

Елку нарядили быстро, салаты были уже готовы, и даже картошка – Таня не знала, а Леночка сразу это обнаружила – была уже почищена домработницей Мотей, которая приходила сегодня утром, чтобы убраться к празднику. Но все-таки нашлись еще мелкие дела вроде того, например, чтобы охладить шампанское или нарезать хлеб, и Таня ими, разумеется, занималась и совсем потеряла счет времени. А когда она спохватилась и побежала в родительскую спальню переодеваться, то стрелки часов уже приближались к двенадцати.

Платье для этого праздника, для первого Нового года в Москве, ей дала мама, и это было настоящее парижское платье, которое графиня Татищева подарила своей милой крестнице Ниночке Поливановой, когда та выходила замуж за доктора Луговского, будущего Таниного папу.

Несмотря на то что с тех пор прошло восемнадцать лет, платье не выглядело старомодным. Вероятно, потому, что оно было совсем простое, без пошлой затейливости. Строгие линии тафты, из которой оно было пошито, соединялись с переменчивыми волнами прозрачного шифона, из которого были сделаны только рукава, и глубокий синий цвет соединялся в этом платье с цветом голубым. Синий и голубой одинаково шли и маме, и Тане, потому что обе они были голубоглазы и светловолосы. Две безмятежные Белоснежки, говорил про них папа.

И вот, надев это сказочное платье, Таня стояла перед зеркалом, шифон на ее плечах чуть заметно переливался в полумраке спальни, и ей казалось, что он трепещет от тревоги и счастья – двумя этими чувствами она была охвачена.

А Жени все не было и не было, и тревога ее поэтому все росла и росла.

Таня поспешно застегнула двойную жемчужную нитку у себя на шее, успела подумать: «Жаль, что уши не проколоты и сережки нельзя вдеть», – и поскорее побежала к гостям.

Она появилась в гостиной, когда Волик уже готовился открыть шампанское.

– Таня, ну что ты так долго возишься? – возмутилась было Леночка. И тут же ахнула: – Ой, Та-ань!.. Вот это да!

Леночкино восхищение, конечно, относилось к платью. Она бросилась к Тане и принялась ее разглядывать, забыв даже, что до Нового года осталось всего три минуты.

– Ну-ка, повертись! – восклицала Леночка. – Ой, как рукава летают! Как крылья.

– Очень красивое платье, – подтвердила Анеля. И с присущей ей рассудительностью добавила: – Девочки, садитесь скорее за стол, уже двенадцать.