Мой темный Ромео

Я знал, что пожалею об этом, когда мы приземлимся и мои яйца станут цвета черники, но я не мог остановиться.

— Она не проронит ни слова. У нее контракт, — я простонал ей в кожу, поймал ее сосок между зубами и дергал его, пока она не затаила дыхание.

Я почувствовал, как самолет снижается, и понял, что мы, должно быть, приблизились к Парижу. Однако ни стюардесса, ни пилоты не были настолько глупы, чтобы подойти ко мне, пока я был занят поглощением сисек Даллас, словно это была моя последняя еда.

Я лизал и сосал, дергал и царапал ее бледно-розовые соски, обхватывал ее сиськи и время от времени нежно шлепал их.

Мой член пульсировал между ее ног. Я мог сказать, что ее клитор давил на мою натянутую молнию, потому что трение сводило ее с ума.

Ее голова моталась из стороны в сторону.

— О, Господи. Это так... так...

Но она не могла подобрать нужного слова, а я не спешил побуждать ее к разговору.

— Сэр... — голос доносился с заднего плана. Он был явно мужским, что означало, что стюардесса не хотела разбираться со мной сама. Она послала пилота. — Мы быстро приближаемся к Ле Бурже. Фактически, мы должны приземлиться через пятнадцать минут и уже получили зеленый свет от...

— Нет, — убежденно сказал я, мой рот обхватил всю грудь Даллас. Я прикрыл большую часть ее невинности руками, но мне все равно не нравилось, что он висел рядом с нами, как гад. — Уходи.

— Сэр, мы должны подготовиться к посадке...

— Нет, не должны, — я поднял голову от груди Печеньки, устремив на него кинжалы своих глаз. — Мой самолет, мои правила. У нас достаточно топлива, чтобы кружить вокруг еще час.

— Час? Это пустая трата..."

"— Все твое существо – пустая трата. Разве ты не видишь, что я ублажаю свою жену? Или ты найдешь дорогу обратно в кабину и будешь кружить вокруг Парижа, пока мы не закончим, или я сам вышвырну тебя отсюда.

Он убежал обратно в кабину, где, как я предполагал, стюардесса тоже спряталась до конца полета, пока я осыпал сиськи Даллас поцелуями, облизыванием и посасыванием.

Она захихикала, как только он ушел, и подставила свои груди к моему лицу, наслаждаясь вниманием.

— Ты такой ужасный.

— Я не помню, чтобы ты заступилась за дорогого Пэдди, когда я сказал ему развернуть самолет.

Я вернулся к тому, что, как оказалось, лучше всего работало для меня и моей жены – доводил ее до грани оргазма, не доводя ее до точки назначения, а она хихикала и дергала меня за волосы, пока я не облысел.

Когда самолет приземлился через час, грудь Даллас была красной, сырой и вся в следах. Она также была прикрыта моей толстовкой MIT и пальто, которое я накинул на нее на всякий случай.

В целом, это был не самый худший полет за всю мою жизнь.

Но, по крайней мере, в отличие от того, который мы разделили с Джорджией, я никого почти не убил.

Что напомнило мне...