Темный инстинкт

Наталья Алексеевна, врач-психиатр и заведующая этого скорбного заведения, была женщиной «ясной» — из породы тихих, улыбчивых и явно знающих цену своему уму.

Крашеная, коротко стриженная блондиночка с нежной кожей, почти совсем не пользующаяся косметикой — ни к чему, свежесть и так — дар от бога, очень близорукие зеленые глаза, дымчатые очки-хамелеоны, тонкие длинные пальцы, полное отсутствие маникюра, а на безымянном пальце — серебряное колечко с бирюзой. И негромкий спокойный голос. Словом — прямая противоположность Сидорову (и тем наверняка ему и нравившаяся).

— Мы к вам за маленькой консультацией, — бойко выдал Кравченко. Надо же было что-то сказать, чтобы пресечь эту нежную идиллию. — Мы вам не помешали?

— Нет. Буду очень рада помочь.

— Наталья Алексеевна, там суточный анализ мочи готов! Сами будете смотреть результаты или мне заняться? — из двери высунулась рыжая медсестра.

— Товарищи из милиции приехали, Клавдия Петровна.

Будьте добры, сделайте все сами. Я потом подойду.

Кравченко, зачисленный в «товарищи из милиции», кивнул на здание интерната.

— Серьезное у вас хозяйство, Наталья Алексеевна.

— Идемте в мой кабинет, — просто пригласила она.

Двери в «Гнезде кукушки» были что надо: внутри железные, снаружи обитые войлоком и дерматином — хоть лбом бейся. И все до одной без ручек! Наталья Алексеевна и весь медперсонал имели специальные ключи. Вставишь такой в замочную скважину, повернешь, откроешь. А без ключа даже ухватиться не за что. Коридор в этом доме скорби был узкий и весь сплошь пластиковый (казалось, что серый линолеум покрывал не только пол, но и стены, и потолок).

Лампочки — в проволочной сетке, палаты светлые и голые. Каждая на шесть коек. В конце одного из коридоров, точно неприступный бастион, путь преграждала металлическая решетка с массивным запором, отделявшая отсек на три палаты.

— Это для буйных, что ли? — полюбопытствовал Кравченко.

— Это инфекционный изолятор, — последовал ответ.

— Все владения бывшего ЛТП, — пояснил Сидоров. — Принудильщики не здесь кукуют. Да их там и осталось всего с гулькин нос, трое гавриков — тихие вроде, однако себе на уме.

— Я запретила Пятакову смотреть телевизор, — сообщила вдруг Наталья Алексеевна, возвращаясь, видимо, к какой-то уже прежде обсуждаемой с Сидоровым теме. — У него снова проблемы. Я посчитала, что ему лучше пока отдохнуть от потока информации. Увы, ошиблась: спровоцировала припадок. Сейчас он изолирован. Это наш пациент, — обернулась она к Кравченко. — Интереснейший случай: бред отношения. Все, что происходит вокруг, относит исключительно к себе. Особенно остро реагирует на телевизионные передачи."

"— Чуткий аж жуть этот Пятаков, — ухмыльнулся Сидоров. — Как трава растет, слышит.