Темный инстинкт

Когда он мчался за радиотелефоном, то попал на участок не через ворота, а через калитку за домом — тропинка с холмов упиралась как раз в эту открытую настежь чугунную решетку со сломанным засовом.

По забору лепились гаражи — туда, видимо, ставили машины как самой Зверевой, так и ее гостей, — всего три просторные металлические коробки. И была там еще бежевая свежевымытая «Тойота» — машина Петра Новлянского. Сам он копался в багажнике, а его сестра Алиса поднимала при помощи домкрата дверь гаража, которую неожиданно заклинило. И вот теперь Мещерский вспомнил, что его тогда особенно поразило: как легко, с какой неожиданной силой и сноровкой эта худосочная девица справлялась с увесистой дверью! Когда он возвращался, они уже открыли гараж и загнали «Тойоту» внутрь. Алиса же отмывала что-то со своей спортивной куртки.

Мещерский закрыл глаза: все так ясно, так отчетливо — вся картина так и стоит. Заворочался.

— Вадька, ты не спишь?

— Сплю. И ты спи. Время ""Ч"", — однако голос Кравченко был отнюдь не сонный.

— Я хотел тебе сказать…

— А я сплю, Серега. Говорить будем завтра, на свежую голову.

— Но я хочу сказать: ты веришь в то, что милиция говорит? Что Шипова убил тот псих. Они утверждают, что…

— Они ничего пока не утверждают. А я сплю.

— Ты не веришь!

— Без этого психа было бы легче дышать. Нам всем.

— Помнишь, что я тебе говорил про этот дом? Помнишь?

— Помню.

— Я так и знал, Вадька, подсознательно — знал. Я чувствовал. Понимаешь?

— Понимаю. Спи. Кстати, ты же недавно только говорил: «Откуда мне было знать?»

— Не цепляйся. Слышишь? Да слышишь ты меня или нет?!

— Ну что еще?

— У тебя выпить есть?

— В сумке фляжка. Возьми.

Мещерский встал, нашарил в темноте в багаже Кравченко плоскую металлическую фляжку, из которой герои в ковбойских фильмах потягивают скотч. А Кравченко в ней держал свой любимый армянский коньяк. Глотнул, поперхнулся, снова глотнул.

— Завтра я найду кассету, — заявил он решительно, — в этом доме обязательно должны быть кассеты или диски с ЕГО голосом.

— Зачем это тебе теперь?

— Я хочу, чтобы ты услышал, как он пел. Ты должен услышать.

— Ладно, послушаем. Ложись. Пробку смотри не позабудь завернуть!

Мещерский швырнул фляжку в сумку. Бухнулся в кровать. Зарылся лицом в подушку: «Зачем мы сюда только приехали? — Мысль скреблась, точно кошка о крышку молочного бидона. — Я сам все это затеял, сам. А теперь мне просто тошно, тошно, тошно!»

Глава 6

БЕЗ СОПРАНО. УТРО

— Надо ко всему отнестись философски, — глубокомысленно изрек Кравченко, когда утром собрались спускаться вниз в столовую. — Во-первых, рыпаться мы будем только в строго установленных рамках, а во-вторых…

— Рыпаться! Этот твой жаргон, — Мещерский скривился.