Темный инстинкт

На пианино стал он бренчать, учительница с ним занималась, потом в музыкальную школу в Люберцы стал ездить, а после отправили его, как одаренного ребенка, в интернат при музыкальной школе Гнесинского училища. Приняли его туда, там он и десятилетку окончил.

А потом в Гнесинское сразу поступил.

— А в детдом красковский больше не приезжал? — спросил Кравченко.

— Нет. Директорша говорит — сначала писал ей, затем все реже, реже и совсем перестал. А уже взрослым у нее объявился — она его сначала, конечно, не узнала, а потом… Вот с этого все и началось. — Сидоров оглядел приятелей. — Ну, остальное вам известно, а я оратор хреновый. Кто желает продолжить, тот…

Кравченко кивнул Мещерскому:

— Давай, Серега. Ты это дело лучше нашего понял.

Через себя пропустил, можно сказать. Так что — микрофон тебе, а мы послушаем.

Мещерский, еще больше погрустневший от водки и от созерцания осеннего безмятежного пейзажа — озеро лежало у их ног, зеленое и прозрачное, и лес — по берегам — имел в его глубинах своего точного двойника. На верхушке кривой от удара молнии сосны каркал ворон. Пахло дымом дальнего костра, озерной водой и ветчиной из банки…

— Я не знаю, думал ли Корсаков о своей матери в детстве, но в юности — думал наверняка, — начал Мещерский. — И вопрос: почему же она его бросила, отказалась от него и вообще, кем она была, кем был его отец — для него был, наверное, самым больным во все времена. Человек он одаренный, талантливый, действительно, наверное, материнские гены в нем сказались — поэтому и добился в жизни всего, чего хотел. Добился для своих лет многого.

Мне кажется, вам, Шура, а точнее, уже не вам, а столичному следователю не мешало бы встретиться с его друзьями по джазовому ансамблю, или как там это у них сейчас называется. Они бы, наверное, много больше рассказали о Корсакове как о музыканте. — Мещерский помолчал. — В общем, даже то, что, когда он случайно встретился с Мариной Ивановной и та его выделила из общей массы и заинтересовалась им, — уже говорит в его пользу: человек он неординарный.

Мы с Вадькой спорили как-то однажды: не является ли их взаимное влечение результатом неосознанного родства, голоса крови, так сказать… Думаю, нет, это нечто иное.

Наталья Алексеевна говорила нам о «внутренней встрече инстинктов». Мне кажется, Корсаков, хотя он в этом и не признается, был предрасположен к тому же самому «отклонению», что и его мать. Садомазохизм, да… Опять же гены… Словом, было в наклонностях матери и сына нечто общее, и этому удивляться не надо. Удивительно другое.

— Что? — спросил Сидоров. — Кстати, забыл сказать — по делу генетическую экспертизу будут проводить, установление родственной связи. Черт-те сколько это стоит, но будут. Потому как дело громкое и на контроле на самом верху.