Темный инстинкт

Перед этим с мамой был сердечный припадок, Марине тоже все нездоровилось — у нее что-то вроде кишечного расстройства было, тошнило ее постоянно, а экзамены в консерваторию на носу, хочешь не хочешь — иди. Я в восьмом классе тогда учился, с переэкзаменовкой закончил, в лагерь меня на лето и не отправили — поэтому все на моих глазах происходило. Марина провалилась на первом же туре. Господи, это был ливень слез — Ниагара. Потом они с мамой сразу же уехали на дачу и прожили там до конца ноября.

— А почему так долго? — Мещерский оторвал взгляд от портрета.

— До сих пор не знаю. Отец тогда объяснял — Марине надо готовиться к новым экзаменам, ну чтобы на следующий год поступить. Но там, на даче, ведь ни учителей, ни пианино не было…

— А вы сестру в эти месяцы навещали?"

"— Нет. Отец достал мне горящую путевку в детский пансионат в Анапе, и я там до самого первого сентября пробыл. А потом, уже осенью, мы тоже на дачу с ним не ездили, он говорил, не стоит Марине мешать. Дескать, дома мы ее отвлекали от занятий, вот она и провалилась, Я ведь потом на даче в Малаховке появился только года через два, уже когда в институт готовился, а так родители меня на все лето к родственникам в Краснодар отправляли. А когда я на первом курсе учился, отец дачу продал.

— Почему? — в голосе Мещерского было что-то такое, отчего и Сидоров, и Кравченко невольно насторожились.

— Ну, родители говорили: деньги нужны. Я особо не вдавался в подробности. Хотя дачку жаль было. Уютная.

— Дача-то у вас в Малаховке была, вы говорили? — уточнил Кравченко. — Помню-помню… А ваша сестра бывала потом там?

— Нет, ни разу. На следующий год она благополучно поступила в консерваторию. Сами понимаете — не до этого стало, новые интересы, знакомые появились сразу. Ну, потом отец продал и…

— Малаховка — это ж рукой подать от Москвы, возле самых Люберец, кажется? — Мещерский встал. — Старые дачные места. Там ведь и соседний поселок неподалеку — Красково?

— Да, — Зверев смотрел на них, все трое были странно напряжены. — А что.., что собственно.., к чему это все?

— Григорий Иванович, а на вашей даче в Малаховке были домотканые половики! — тихо спросил Мещерский.

— Не помню. Кажется.., кажется, были. Ну да, в большой комнате перед печкой. Нам их наша домработница привезла из деревни в подарок — серые такие с каймой, там еще петухи были крестом вытканы. А что? Откуда это вам известно? — Зверев вздрогнул.

— Приснилось, Григорий Иванович, — Мещерский снова кинул взгляд на оперного Оберона. — А вам часто снятся сны о прошлом?

— Никогда не снятся, — голос Зверева дрогнул. — А что?

— Пока еще не знаю.., что-то… Вот этот портрет вам никого не напоминает?

— Какой?

— Вот этот фотоснимок — второй, если считать от Фиделя Кастро.

— Это же Марина.