Темный инстинкт

Сидоров с ухмылочкой двинулся в коридор. Мещерский понял: докторша смущается. И от этого она показалась ему еще более милой и трогательной.

— Итак, первая проблема, с которой я столкнулась, читая письмо Зверевой: а что же мне все-таки хотели рассказать? Какой именно сон? Вещий? Страшный? Или навязчивый, часто повторяющийся? Последнее я сразу исключила. Иначе бы эта женщина обязательно указала на это в письме: «вот уже которую ночь подряд мне снится…» или «мне не дает покоя…» — или что-то в этом роде. Но Зверева так не написала, следовательно, этот сон приснился ей лишь однажды. И поводом для него послужили какие-то неординарные события.

— Я вам расскажу, какие, — и Кравченко поведал докторше то, что ему некогда рассказала сама Зверева.

— Ненависть.., вот, значит, как она охарактеризовала то ощущение, которое так ее напугало на том празднике. — Наталья Алексеевна взяла со столика крохотный блокнотик и, поморщившись от усилий — ей было больно шевелиться, — зачеркнула в нем что-то. — Испуг. Поводом для сна стало внезапно овладевшее ею состояние страха. Допустим, что так… Очень интересно… Получается, что… Но вернемся к письму. Но сначала, для того чтобы мои выводы не воспринимались вами как моя чисто индивидуальная, ни на чем не основанная фантазия, я вам кое-что поясню из практики толкования сновидений. Итак, толкование наших снов — это еще и Фрейд говорил — невозможно без определенного набора постоянных символов, которые являются элементами сновидения. Благодаря этим базовым символам иной раз и появляется возможность истолковать самый причудливый, нелепый сон, не расспрашивая лицо, его видевшее, так как в большинстве случаев оно даже если бы и хотело, все равно затруднялось бы его объяснить. Символика сновидений открыта давно, и психоанализ воспользовался ею. Количество символов, изображаемых в сновидении, невелико — человеческое тело в целом, родственники: родители, дети, мужья, жены и так далее, рождение, смерть, ну и прочее.

— Я принес кувшинчик, — на пороге возник Сидоров. — И куда же поставить сей шикарный веник? Командуй.

Кравченко свирепо цыкнул на него:

— Тебе неинтересно, поди покури пока. А нам не мешай слушать.

— Мне очень даже интересно, — Сидоров по-хозяйски плюхнулся на диван в ногах докторши и погладил ее по бедру.

— Механизм работы сновидения и прост и сложен одновременно, — продолжала Наталья Алексеевна, бросив на опера мягко-укоризненный взор. — По существу, он состоит в превращении мыслей в галлюцинаторное переживание. Это характерно и для страшных снов. Именно эти наши кошмары имеют содержание, более свободное от искажения. По Фрейду — это откровенное исполнение наших затаенных желаний. Исполнение это иногда иллюзорно, а иногда и реально.