Темный инстинкт

Его сбивчивые рассуждения снова натолкнулись на глухую стену: он не знал.

Мещерскому стало его жаль, и он робко заметил:

— Вообще-то все, что ты говоришь, вполне можно отнести к понятию «неустановленный мотив». Даже этот фетиш.

Кравченко достал из кармана фломастер и стал зачеркивать в «реестре» то, что уже потеряло свою актуальность или получило объяснение.

— Опять же повторяюсь, — сказал он тихо. — Эти семь человек у нас как на ладони. То, что они делают, что говорят, их ссоры, страсти, хитросплетение всех этих домашних интриг, отношений, любви, не любви — все это перед нами. И вместе с этим под всем этим скрыто и что-то еще.

Я чувствую. Теперь и я чувствую, понимаешь, Серж? Так же, как она, как ты тогда… Тут кроется что-то еще. И это и есть главная пружина всего здесь случившегося. Пинкертоны, которые все там сейчас обыскивают, осматривают, всех допрашивают, — они тоже со временем к этому придут. Но когда это случится? Через неделю, месяц? Нам с тобой потребовалось восемь дней только для того, чтобы понять, что мы ничего не понимаем из того, что здесь творится на самом деле. А они будут двигаться еще медленнее, потому что они не живут в этом доме и видят все здесь происходящее из своего кабинетного «далека».

— Ну почему же мы так-таки и ничего не знаем? — Мещерский, несколько смягчившийся, решил приободрить друга. — За эти восемь дней мы все же кое-что узнали. Например, как убийца проник ночью в ее спальню? Да очень просто: она сама его впустила. Значит, у нее мысли даже не возникло, что этот человек несет ей зло.

— А кому, ты думаешь, она не открыла бы дверь? Своему брату? Или приемному сыну? Или бывшему любовнику? Или секретарю?

— Я думаю, что среди нас все же были люди, которых Марина Ивановна не впустила бы в четыре часа утра в свою спальню (в четыре, кажется, они сказали, наступила смерть?). Да, так вот — она не открыла бы нам с тобой — раз, Алисе — два.

— А если та притворилась, что пришла к мачехе с повинной?

— Ты не можешь забыть слова Григория Зверева про то, что эта девица — патологическая лгунья. — Мещерский помолчал. — Только учти, Валя, патологические лгуны в этой семейке все без исключения. Но продолжаю: среди нас был и человек, которого, думаю, убитая особенно ждала в эту ночь."

"— Егор? Клянется, что он к ней не ходил.

— А ты не верь ему, как и всем остальным.

Кравченко тяжко вздохнул.

— Еще нам известно и то, — продолжал Мещерский, — что убийце было необходимо расквитаться со Зверевой именно этой ночью. На мой взгляд, поступок этот не продиктован тем впечатлением, которое произвела на него вчерашняя сцена порки. Нет, он спешил по другой причине: утром нас всех вызывали в прокуратуру, и он просто не знал — вернется ли он обратно из этого серьезного учреждения.