Темный маг. Книга 2. Начало пути

Когда начали рушиться шкафы, пол провалился, и я упал в эту дыру, так что пострадало только моё самолюбие и задница. И я руку поранил, но это ерунда.

— Боже мой, Дима, — ко мне решительно подошёл Александр, вытащил из-под кровати и принялся прощупывать каждую косточку в моём теле, и аккуратно осматривать голову. — Ты точно в порядке? — в его голосе прозвучала такая забота вперемешку с волнением, что я даже растерялся. — Что с рукой? — он размотал платок и осмотрел рану.

— Да ничего особенного, — я отнял у него руку. — Царапина. Сама заживёт.

— И всё-таки нужно обработать. Леопольд, распорядись, чтобы принесли какой-нибудь обеззараживающий раствор, — Саша посмотрел на Лео и тот кивнул.

— А меня одного волнует вопрос, почему библиотека вообще начала рушиться? — раздавшийся с кровати ехидный голос заставил меня заскрипеть зубами. Вот зачем я, спрашивается, его таскал на себе и лечил? Свинья неблагодарная.

— А меня одного волнует, зачем твой папаша притащил тебя к моему отцу? Похвастаться, что ли, захотел своими достижениями? — прошипел я, косясь на Романа.

— Он просто хотел, чтобы я всё подтвердил, — тихо ответил Рома и уставился в стену.

— Подтвердил что? Что я на него Гвэйна натравил? — он кивнул.

— Он решил, что я тоже причастен к нападению на него, потому что не сделал ничего, чтобы оттащить Гвэйна, — еле слышно добавил он и замолчал.

— Кстати, о Гвэйне, — Александр снова повернулся к Демидову, немного разряжая обстановку. — Леопольд, помоги Роману дойти до его комнаты, мне нужно поговорить с сыном. Я позже к вам присоединюсь.

Лео кивнул, стащил вяло сопротивляющегося Рому с кровати, и они направились к двери. Саша же присел на кровать, и я понял, что пришло время серьёзного разговора.

— Дима, я знаю, что не был идеальным отцом, но поверь, я старался. — Тихо проговорил он. — Я старался как никогда в своей жизни. В первый год я постоянно задавал себе вопрос: как Казимир посмел оставить вас одних в этом мире, где вокруг рано или поздно начнут кружить стаи акул, вроде меня, — он невесело усмехнулся.

— Видимо, его родительский инстинкт умер гораздо раньше, чем он. А если верить маме — то вообще не рождался, — я вздохнул и сел рядом с ним.

— Когда мы с Анной поженились, у меня внезапно появилось то, ради чего стоит жить — настоящая Семья. Ты знаешь, что твои предки никогда не назывались Родом, как принято с очень древних времён. Лазаревы всегда называли свой клан, или что это было, Семьёй. Они, как никто другой, понимали значение этого слова. Казимир, видимо, был исключением, той самой паршивой овцой, — он замолчал, глядя куда-то вдаль. Но тут случилось нечто странное, Гвэйн прополз по кровати и положил голову ему на колени, преданно заглядывая в лицо. Ну вот, ещё один поклонник у Александра Наумова образовался.