Темные тени нехорошей квартиры

 – Я думала, что сейчас ночь. Слышу, кто-то вошел. Петя, я тебе все время звоню. Но я забыла твой рабочий телефон. Он висел у меня на стене, а потом бумажка исчезла. Ты понимаешь, все время что-то исчезает.

Петр не сразу повернулся. Ему всегда требовалось сделать усилие, чтобы посмотреть на нее. Она стояла на пороге, очень худая, в дорогой и свежей ночной сорочке – их у нее было сотни, – с белоснежными, коротко подстриженными волосами – он сам ее стриг, – и смотрела своими большими бледно-голубыми обезумевшими глазами. Если бы не этот взгляд, не полуоткрытый вялый рот, не сжавшаяся, как смятый лист бумаги, кожа на лице, сохранившем прежний овал… В полумраке она иногда казалась такой, как в его детстве. Не красавицей, но изысканной, стройной, ухоженной блондинкой. Он очень хорошо помнил свою мать в молодости. В деталях и подробностях. Она была сексапильной, игривой, веселой и властной. Она была безудержно ненасытной, как Мессалина. Запомнить всех ее мужчин не было никакой возможности. И забыть ее и себя в то время немыслимо при всем его желании."

"…Позднее утро для многих уже ранний обед. Они тогда жили в очень хорошей квартире, но в доме попроще, полном соседей. Этот дом рядом с их особняком. Мать очень любила это место, здесь и решила строиться. Старую квартиру давно кому-то продала. Петя в детстве с балкона видел, как в таком же доме напротив одна семья всегда сидела за большим круглым кухонным столом и, смеясь и разговаривая, ела нормальный обед – первое, второе и десерт. Отец и дети сидели, а мать меняла тарелки и подавала блюда. Потом садилась с ними, кормила малыша с ложечки… В это время на балкон, где стоял Петя и который был виден из многих квартир дома напротив, выходила обнаженная и мокрая мама (она никогда не вытиралась после ванной, считая, что это вредно для кожи) с очередным голым мужиком. Мать улыбалась Пете и начинала пылко обниматься с любовником. Пете было девять, десять, двенадцать, пятнадцать и далее лет, но мать его присутствие никогда не смущало. Она даже разговаривала с ним на разные темы в то время, как ее партнер уже переходил к действию… Петя из этих разных лет помнит, главным образом, как уходил в свою комнату, сжимался под одеялом, иногда плакал, потому что боялся, что его будут опять дразнить мальчишки во дворе, видевшие эти сцены. Иногда он скрипел зубами от страшной, безысходной злости. Иногда его трясло от вожделения. И он спасался онанизмом. Потом вставал, проходил мимо маминой спальни, откуда раздавались страстные стоны, и шел в соседнюю квартиру. Там жил его одноклассник Семен. Его мать Валентина сразу накрывала на стол, подавала обед, как в квартире в доме напротив.