Темные тени нехорошей квартиры

– Учить он меня будет! Обнаглели все.

Рита пару минут постояла в оцепенении, потом понюхала себя в вырезе куртки и под мышками, сокрушенно вздохнула и пошла открывать. Начинается. Какие-то Петины делишки всплыли. Когда живешь с богатым человеком, надо быть готовой к таким вещам. Ничего особенного. Как приедут, так и уедут. Ко многим приезжают, но что-то она не слышала, чтоб приличного человека с состоянием на каторгу погнали и вообще чтобы этим делам дали какой-то ход.

– Доброе утро, Маргарита Васильевна, – сказал Сергей, Слава кивнул, и они, сдвинув взглядами Риту из дверного проема, вошли в холл.

Она кивнула хмуро, но тут же взглянула с интересом на обоих. «Клевые мужики, – мелькнула мысль. – Следователи – тоже люди. Черт, не помылась».

– Проходите, садитесь. Куда хотите – на диваны, на кресла. Могу позвонить, чтобы принесли воду или кофе. Петр еще спит.

– Воду и кофе, будьте любезны, – сказал Сергей, утопая в слишком мягком и громоздком кресле, конечно, украшенном какими-то виньетками, узорами, блестящей ерундой. «Но погрязнуть в этом вполне себе уютно», – пришел он к выводу.

Слава, взглянув, как несерьезно выглядит товарищ в позорном кресле, нашел для себя твердый стул, по всему антикварный, из красного дерева с резьбой.

– А разбудить Романова вам не составит труда? – строго спросил он у Риты.

– Я че, должна? – ответила она на автомате, как базарная торговка. Но тут же спохватилась. – Могу. Только скажите, какое у вас к нему дело. Он спросит.

– А если мы прямо ему скажем? – весело ответил Сергей. – В вашем присутствии. Чтоб два раза не повторять. Как вам такой вариант? Но вы собирались предварительно распорядиться насчет глотка воды… Мы долго ехали, знаете ли.

Рита уставилась на него исподлобья, мучительно решая вопрос, можно ли считать, что он к ней неровно дышит, этот блондин. И как она ему показалась. Потом кивнула и позвонила кухарке, чтоб принесла воду и кофе.

– Так я пойду, – сказала она и направилась в спальню.

Петр уже не спал. Лежал на кровати и смотрел в потолок, который, разумеется, был залеплен золотыми вензелями. Он, конечно, слышал, что Рита вошла, но не посмотрел на нее. Он о чем-то сосредоточенно думал, крепко сжав зубы, что и было у него признаком мыслительного напряжения. Подбородок в такие минуты становился квадратным, глаза холодными и безжалостными. Мало кто его видел таким. Обычно у него лицо, как радостный, добродушный колобок. Причем широкая радушная улыбка – совершенно естественная. А глаза добрые-добрые.

– Петя, к тебе пришли, – села рядом с ним Рита."

"– Фу, – сказал он. – Опять ты пришла после гимнастики, забыв принять душ. У тебя привычки пещерного человека.

Рита и не подумала обидеться.