Тёмные московские ночи

Перед походом в столичный городской торг Старцев позвонил Дубинину, представился и договорился о встрече по чрезвычайно важному вопросу. Иван с Василием прихватили с собой блокноты, папиросы и отправились на встречу своим ходом.

Погода стояла отличная и пройтись пешком был не прочь даже хромающий Старцев."

"- Ты же, небось помнишь, как во время войны люди несли последние ценные вещи в комиссионные торговые точки, чтоб хоть как-то прокормиться? - спросил Василий, попыхивая папироской.

- Ещё бы не помнить – Иван горько усмехнулся. - До середины сорок третьего я воевал и нормально питался. На фронте даже предположить не мог, что здесь такое творится. А как комиссовали, вернулся в тыл, увидел здешнюю голодную жизнь и охренел.

- Слушай дальше. Помимо комиссионок, для приёма ценных вещей, работали ещё специальные скупочные магазины. Ты их захватил?

Старцев кивнул и сказал:

- В Успенском переулке был такой.

- Точно, был, пока не прикрыли. Эти магазины принимали старую одежду, ветхое тряпье и отправляли, всё это, в качестве сырья для швейной промышленности. Но видишь ли, к середине войны, на руках у населения всё ещё оставались живые деньги, - Василий недвусмысленно указал взглядом вверх и продолжил. - Чтобы изъять их у населения, кое-кто предложил создать систему магазинов особторга.

- Об этих музеях я наслышан, даже заходил в один из них.

- Стало быть ты в курсе, что в них творилось? Между прочим, в сорок четвертом году, в Москве, открылось двадцать таких торговых точек и с полсотни ресторанов.

Иван неприязненно процедил:

- Ну это же чистое позорище, там же откровенно грабили простой народ.

- Вот именно. Безболезненно в них отоваривались только избранные - партийная номенклатура, чиновники, генералы, артисты. Шутка ли - за сто грамм сахара, в этих магазинах, просили пятьдесят пять рубликов. А работяга с авиамоторного завода, за булку белого хлеба выкладывал половину месячного заработка.

До торга оставалось несколько кварталов, когда сыщикам пришлось притормозить. Регулировщик в белом кителе, стоявший на перекрёстке, поднял жезл, по перпендикулярной улице двинулась длинная вереница чёрных лимузинов. Старцев посмотрел на часы.

- Опаздываем? - спросил Егоров.

- Есть ещё в запасе минут двадцать, - ответил Иван, тоже достал из пачки папироску, чиркнул спичкой, затянулся.

Разговор сыщиков касался самых краеугольных тем, так или иначе вплетавшихся в жизнь любого советского человека. Одной из них была социальная несправедливость - главный ингредиент всех народных волнений и революций.

- Почему одни проливают кровь на фронте или за грошовую зарплату по двенадцать часов к ряду, стоят у станков, а другие ведут в тылу сытую и вольготную жизнь? - возмущались простые граждане.