Тёмные московские ночи

 – Женщина кивнула на дверь, ведущую в дальнюю комнату.

В квартире, некогда просторной и довольно уютной, теперь царил беспорядок. На полу валялся мусор, какие-то старые вещи, распотрошенное велосипедное седло. Чуть ближе к кухне стояло корыто, тоже наполненное всякой дрянью. Кухонная дверь, снятая с петель, подпирала стенку. До войны, когда дом был в надлежащем состоянии, Тактаровы, скорее всего, занимали в этой коммуналке одну комнату. Теперь же, до сноса ветхого жилья, они попросту пользовались всеми пустовавшими площадями.

Васильков и сержант Нилова остались у двери, Теплов и Старцев быстро пошли в сторону дальней комнаты.

– А ну, стоять! – послышался властный голос лейтенанта.

Спустя несколько секунд он вышел в коридор, ведя за собой мальчугана с заспанным лицом.

– Чего пристали! Я ничего такого не делал! – бурчал он и тер кулаком глаза. – Я спал. Отпусти!

– Не бойся, мы тебя не заберем, – поспешил успокоить пацана Старцев. – Нам нужно просто с тобой поговорить.

– О чем? – продолжал тот тянуть противным скрипучим голосом. – Ой, больно! Отпусти! Отстань, говорю, или я тебе раковину на голову надену!

– Я тебе надену, стервец!

Наблюдая за огольцом, Васильков никак не мог поверить в то, что ему четырнадцать лет. Небольшого роста, щуплый, руки словно плети, впалые щеки, набухлые коленные суставы, в точности как у узника концлагеря. На мальчишке были широкие семейные трусы и большущая серая майка, видно, оставшаяся от старшего брата. Чтоб она с него не спадала, лямки позади пришлось перевязать бечевкой. Под ней топорщились острые лопатки, спереди сквозь большую дырку виднелись ребра. Если бы Александр повстречал его на улице, то больше одиннадцати лет ни за что не дал бы.

– Ему точно четырнадцать? – тихо спросил он у девушки, стоявшей рядом.

– Да, мы проверяли, – шепотом ответила она.

– Отчего же он такой мелкий?

– Родился недоношенным, часто болел. Плюс регулярное недоедание.

В это время Старцев подтолкнул парня в спину и сказал:

– Пройдем на кухню. Там у вас посветлее.

– Я пить хочу, – ныл Тимур. – И в туалет тоже.

– Ну так иди. Только мигом. У нас дел по горло!

Мальчишка живо просочился в ванную и прикрыл за собой дверь. Послышался шум воды, брызжущей из крана.

Пока мальчишка справлял нужду и пил, Иван обратился к матери:

– Чего ж ты за парнем не следишь, Тактарова? Или все равно тебе, что с ним станет?

– Чего за ним следить-то? Он большой уже, своим умом должен жить, – проворчала в ответ женщина. – Пока маленький был, беспомощный, я следила, выхаживала. А теперь пущай сам карабкается.

– Тебя твоя мамаша так же воспитывала? – съязвил Старцев. – Небось лет до двадцати под родительским крылышком нежилась!

– Я девкой родилась. Мне полагалось нежиться.