Мое темное желание (ЛП)

Они понятия не имели, что сделала Вера.

— О чем ты говоришь? — Вера бросилась к раковине, едва успев наполнить стакан трясущимися руками. — Кого убила?

— У тебя так плохо получается. Всегда так было. — Я двинулась к лестнице со своей коробкой. — Вот почему папа отослал меня. Чтобы избавить меня от твоего так называемого воспитания.

Они втроем погнались за мной по ступенькам."

"— Твоего отца убил камердинер. — Вера топала каблуками по твердому дереву, несомненно, оставляя вмятины. — Я не имею к этому никакого отношения.

— Кроме того, что заплатила камердинеру 200 тысяч за его проблемы, ты имеешь в виду. — Я повернулась, посылая ей милую улыбку в коридоре. — Да, в суде это не прокатит.

— У тебя нет возможности доказать эту чушь.

Я молнией пронеслась по коридору к своей комнате и распахнула дверь, на мгновение ошеломленная тем, что увидела.

— Где все? — Ненавижу, когда мой голос ломается.

Вера, Регина и Табби заполнили дверной проем, как вышибалы.

Не оставляя мне ни дюйма для побега.

На губах Табби заиграла довольная ухмылка.

— О, мы подумали, что это все мусор, и выбросили его.

— Прости, Фэр. — Регина осмотрела свои ногти в форме гроба. — Есть разница между винтажом и мусором.

— Твои вещи воняли. — Табби подергала большим пальцем за спиной. — Как из другого конца коридора. Отбеливателем. — Она вздрогнула. — У меня от него рвотные позывы.

Убийство первой степени — это пожизненное заключение, напомнила я себе, отстраняясь от них на случай, если я сделаю какую-нибудь глупость. Опустим срок до десяти лет, и я смогу взвесить все за и против.

Эти стервятники ничего не оставили.

Даже ворсинок не оставили.

Все мои воспоминания исчезли. Витрина с медалями за фехтование. Эпе, с которыми я соревновалась в детстве. Коробка с билетами на Бродвей, которые я сохранила после поездок в Нью-Йорк с отцом.

Исчезло, исчезло, исчезло.

Во всех вариантах мести, которые я придумывала, я всегда намеревалась взять только то, что папа хотел, чтобы у меня было. Я бы никогда не сделала ничего подобного с ними.

По моим щекам разлился жар, такой горячий, что я боялась, что моя голова сгорит на месте.

— У тебя нет доказательств. — Вера шагнула за дверную раму, тесня меня. — Этой лжи, которую ты изрыгаешь под моей собственной крышей.

Я встретила ее посередине, стоя на своем.

— Под моей крышей.

Действительно, перчатки сняты.

Без угрозы шантажа, нависшей над моей головой, мне больше не нужно было уклоняться, когда она издевалась надо мной. На моей стороне была правда. И позвоночник, крепкий, как башня Лотте.

Даже на каблуках я не сводила с нее глаз.

— Я владею пятьюдесятью процентами этого дома.

Отец перевел свою долю на меня, как только мне исполнилось восемнадцать.