Темное солнце

По вполне понятным причинам Мадленка, однако же, предпочитала оставаться одна и устроила себе вполне приличное ложе из груды старого тряпья. Спала она не раздеваясь, а меч на всякий случай держала поблизости, чтобы он был под рукой.

Ночью, впрочем, ничего особенного не произошло; возможно, что где-то в других местах покушались на чужую жизнь, разбойничали и злоумышляли, однако здесь Мадленка, похоже, никого не интересовала, что ее порядком обрадовало. Утром она едва успела перекусить, когда князь Доминик приказал садиться в седло. Лошадь у Мадленки оказалась вполне сносная — гнедая, спокойная нравом и уже порядочно отмахавшая на своем веку.

Весь отряд, отправлявшийся на поиски тел матери Евлалии и убитых крестоносцев, насчитывал около двадцати человек, не считая слуг. Все были вооружены — не потому, что напрашивались на стычку, а потому, что в описываемое время каждый старался своими силами обеспечить собственную безопасность.

Возглавляли отряд князь Доминик и его человек по имени Петр из Познани. Это был суровый, замкнутый мужчина уже не первой молодости с черными волосами, серебрящимися у висков, и плохо зарубцевавшимся шрамом наискось через всю левую щеку, полученным в какой-то из многочисленных битв. Среди шляхтичей он слыл одним из самых искусных воинов и, судя по бытовавшим о нем рассказам, вполне заслужил свою репутацию. Твердая рука и золотое сердце — так определил его всезнающий Дезидерий; господину своему, князю Доминику, он был предан безгранично. Говорил Петр резко и отрывисто и, видимо, принадлежал к тем людям, которые не любят повторять свои слова дважды."

"Князь захватил с собой священника, отца Домбровского, довольно робкого человека, плохо державшегося в седле, а слугам приказал заготовить повозки на тот случай, если тела придется перевозить в княжеский замок. Лже-Мадленка Соболевская ехала на белой лошади рядом с князем и уверенно показывала дорогу. Лже-Михал Краковский старался не отставать от князя Августа, ибо было решено, что сначала займутся поисками матери-настоятельницы, а уже потом позаботятся о павших рыцарях.

Очевидно, Августу было не по себе от роли, которую его заставили играть, или же вчера ему досталось от князя больше, чем он согласен был вынести; по крайней мере, весь путь он держался вызывающе и даже мурлыкал себе под нос легкомысленные песенки.

Впереди показался знакомый крест, обозначающий перекресток; Мадленка привстала в стременах, и сердце ее учащенно забилось. Неподалеку от креста валялись двое давешних бродяг, только теперь они были раздеты догола, и солнце бросало свой безжалостный свет на их бледные и грязные тела.