Темное солнце

Ему удалось сделать это только с третьей попытки, — но когда Мадленка увидела его в седле, она сразу же почувствовала облегчение. Зла на него она не держала и не видела причин, почему бы ему желать ей зла. В конце концов, она даже оставила ему лошадь, хотя ноги у нее самой дьявольски болели.

— Мое знамя, — потребовал рыцарь. — И меч. И верни мне мой кинжал.

— Ни меча, ни кинжала не получишь, — уперлась Мадленка, — сам знаешь почему. — Она подобрала хоругвь и отвязала ее от древка. — А знамя держи.

— До Торна далеко, — настаивал синеглазый, — Меня могут убить в дороге. — Он даже унизился до мольбы: — Я крестоносец, юноша, я не могу без меча.

Мадленка пожала плечами.

— Если тебя убьют, рыцарь, значит, такова твоя судьба, и, кроме того, я не думаю, что тебе при твоих ранах дадут воспользоваться мечом. Послушай лучше моего совета, сними свой никчемный белый плащ с черным крестом и надень его подкладкой кверху, никто тебя и не тронет.

Из последующих слов рыцаря, весьма энергичных, Мадленка заключила, что он очень хотел бы видеть ее там, где она желала бы оказаться в последнюю очередь. Не слушая больше крестоносца, Мадленка спрятала стрелу, подобрала сумку с остатками еды и зашагала по дороге туда, где должны были располагаться владения князя Доминика.

Мадленка не успела сделать и десяти шагов, когда услышала окрик:

— Эй!

Обернувшись, она увидела все того же раненого рыцаря, сидевшего на своей серой в яблоках лошади.

Надо признать, что на боевом скакуне он смотрелся гораздо выигрышнее, чем в луже крови на земле. Мадленке показалось даже, что он внял ее совету и перевернул плащ изнанкой кверху.

— Я же сказал, я не приемлю благодеяний! — крикнул рыцарь.

— И что это значит?

— Чтоб тебе сдохнуть от чумы! — выкрикнул синеглазый. — Знай, что если ты когда-нибудь мне попадешься, я велю повесить тебя за горло!

Замечу, что это было весьма существенное уточнение, ибо в описываемую эпоху были распространены также способы подвешивания за ноги, за волосы и даже, пардон — ну да, вы, конечно же, сообразительней меня — за половые органы.

Поскольку синеглазый успел порядком надоесть Мадленке своей мелочностью и она уже узнала от него все, что хотела знать, моя героиня ни секунды не колебалась с ответом.

— Чтоб тебе сдохнуть от проказы! — заорала она но всю силу своих легких. — Если ты мне попадешься, то я не стану даже тратить время на то, чтобы плюнуть тебе в лицо!

И, повернувшись спиной к Боэмунду фон Мейссену, пошла прочь."

"Глава седьмая,

в которой приводятся весьма любопытные соображения насчет истинного и ложного богатства

Дорога становилась все шире и шире, другие дороги вливались в нее, и Мадленка, убежденная в правильности избранного ею направления, шла прямо, никуда не сворачивая.