Темное солнце

Лже-Михал ускорил шаг, подыскивая слова, чтобы завязать нужный разговор, — но, когда он подошел к кресту ближе, все слова вылетели у него из головы. Впрочем, вряд ли он жалел об этом.

Бродяга полулежал у подножия креста, упершись затылком в камень. Горло его было перерезано, и кровь вытекала толчками. Женщина, страшно выкатив глаза, стояла неподвижно в шаге от него. Стрела пробила ей шею насквозь, пригвоздив несчастную к горизонтальному столбу. У ее ног лежал разбитый кувшин, а по дороге удалялось облачко пыли.

Глава пятая,

в которой не происходит почти ничего

К вечеру этого дня Мадленка решила, что она проклята.

Доказательства? Извольте: стоило матери-настоятельнице, добрейшей женщине, прокатиться с ней, и мать-настоятельница умерла, равно как и все, кто их сопровождал, сама же она, Мадленка окаянная, цела и невредима. Встретила двух бродяг, которые, похоже, что-то знали о случившемся, только поговорила с ними — и нет уже бродяг, отлетели их души.

Относительно бродяг, впрочем, дело несколько прояснилось, когда Мадленка удосужилась взглянуть на следы, оставшиеся на дороге. Мимо проезжали два всадника, один из них секанул бродягу, другой убил женщину из самострела, и убийцы ускакали. Мадленка даже бросилась бежать за ними, но куда ей было угнаться за двумя лошадьми! Единственное, что ей удалось разглядеть — что одна лошадь серая, другая, кажется, караковая, а на всадниках широкие плащи.

Мадленка вернулась на перекресток, придерживая рукой бок, в котором бешено кололо, и задумалась. Четыре дороги расстилались перед ней, и все четыре были открыты. Можно было двинуться туда, куда ускакали всадники, и, может статься, это что-нибудь дало бы. Можно было идти обратно к яблоне, при одной мысли о которой у Мадленки становилось отчего-то горько во рту, а можно было послать яблоню к черту и выбрать прямо противоположное направление.

Больше всего Мадленке хотелось домой, но она вовсе не была уверена в том, что хоть одна из этих дорог приведет ее в Каменки. Однако надо же было куда-то идти.

Мадленка отвергла направление, в котором ускакали всадники, по соображениям безопасности, а яблоню — из личной антипатии. Однако ей стало любо-

пытно, откуда эти всадники вообще взялись, и, подумав немного, она решила двигаться туда, откуда они прибыли.

Путь вышел, прямо скажем, довольно невразумительный. Примерно через полтора часа проклятая дорога разделилась надвое, и пришлось снова думать, что с ней делать, а когда Мадленка созрела для принятия решения, ее едва не раздавила какая-то богато украшенная карета, промчавшаяся в окружении верховых с алебардами.

Мадленка показала карете язык и назло ей двинулась налево, но через некоторое время опять оказалась на развилке.