Темное солнце

Сама Мадленка не могла пожаловаться, что ей было тяжело в обществе Анджелики, ибо наутро ее снова вызывали на допрос, по сравнению с которым любое другое времяпрепровождение казалось отдыхом. Так прошло несколько дней,. и Мадленка успела заметить, что ее мучители применяют тактику, о которой ее предупреждал крестоносец — многократно повторяют один и тот же вопрос, стараясь вывести ее из терпения.

Положение стало совсем невыносимым к следующей пятнице. Ночью Мадленка плохо спала — стражи не переставая ходили за дверью ее спальни, стуча каблуками и звеня шпорами. Нервы Мадленки были на пределе, она боялась расплакаться или нечаянно оговорить себя. Под глазами у нее залегли темные круги, что составляло любопытный контраст с цветущими довольными лицами епископа и его невыносимого подручного.

Князь Доминик, одетый еще более пышно, чем всегда, спросил, достигли ли судьи согласия в этом деле, которое тянется уже не первую неделю. Мадленка мрачно глядела на его черные кудри и шитые золотом одежды, искренне сожалея, что она не Анджелика.

Как бы ей хотелось завоевать его сердце, чтобы он своей властью прекратил это измывательство над нею. Тут она, однако, вспомнила о крестоносце и немного одумалась. Нехорошо желать двух мужчин сразу, надо выбирать, кто из них тебе милее. Хотя какой прок выбирать, когда ни один из них ей не предназначен?

— Дитя мое, — спросил епископ Флориан, — куда ты смотришь?

— На князя, разумеется, — не подумав, брякнула Мадленка.

— Смотри на нас, — потребовал аббат Сильвестр, — мы твои судьи и мы говорим о тебе.

— Отче, — огрызнулась Мадленка, — должен же глаз отдыхать на чем-то красивом или нет? А на вас я еще успею вдоволь налюбоваться, не бойтесь.

В зале засмеялись. Ни пастырь, ни аббат не могли похвастаться красотой: первый был низенький, толстый, кривоногий и невзрачный, второй — рябой, тощий и тоже кривоногий.

— Если ты пытаешься расположить к себе его милость… — начал аббат, побагровев.

— Если бы его милость был ко мне расположен, он бы избавил меня от вашей дурости, — отозвалась Мадленка.

Так вы пришли к единому мнению или нет? — вмешался князь, чтобы предотвратить бурю. Епископ Флориан потер подбородок.

— Боюсь, нам не добиться правды в этом деле. — Он осуждающе посмотрел на Мадленку. — Многое из того, что она рассказывает, ничем не подтверждается. Как бы мне ни хотелось избежать этого, но, возможно, я вынужден буду назначить божий суд.

— Вы уверены? — Доминик нахмурился.

— Человеку свойственно ошибаться, — вмешался молодой аббат, на свою беду, — но в данном случае, я полагаю…

— Больше всего ошиблась твоя мать, это точно, — проворчала Мадленка, и, хотя она сказала эти слова совсем тихо, они все же были услышаны. Своды зала затряслись от хохота.