Темное солнце

Вначале подразумевалось, что она подозревается в двух убийствах — княгини Гизелы и самозванки. Потом о самозванке вроде как все забыли, а когда Мадленка потребовала, чтобы судьи прежде всего выяснили, откуда взялась эта особа и кто подстрекал ее выступить под чужим именем, епископ отнесся к ее словам с явным неодобрением.

Получалось, что самозванка никому не нужна и не интересна и, даже если бы Мадленка убила ее в припадке гнева за то, что та выдавала себя за нее, никто бы особенно не опечалился. По крайней мере, такое заключение Мадленка сделала из некоторых намеков епископа и его помощника; но потом она заметила, что, помимо княгини, ей пытаются также вменить в вину и нападение на настоятельницу. Причина? Пожалуйста: Мадленка не хотела в монастырь, у нее был любовник, о котором судьям ничего не известно, он-то все и организовал, а она, Мадленка, лишь разыгрывает из себя невинную овечку, а на деле она не только соучастница, но и подстрекательница.

Кстати, эта версия с успехом объясняет, почему из всего каравана выжила она одна и опять-таки почему нападение произошло именно тогда, когда по просьбе Мадленки караван остановился. Да попросту она знала о готовящемся деле, вот и все.

«Ловко, ничего не скажешь», — думала рыжая Мадленка, бледнея от злобы.

По приказу епископа ей пришлось подвергнуться унизительному осмотру, после которого хмурая повитуха объявила, что Мадленка и впрямь нетронутая девственница, vigro intaktа. Однако забавным образом это ничего не дало: аббат Сильвестр нашелся, что планировавший нападение-де только намеревался сделаться ее любовником, и вопрос повис в воздухе.

Мадленка чувствовала, что над ней сгущаются тучи, но не падала духом, скорее наоборот: чем явственнее становилась угроза потерять жизнь или хотя бы быть заточенной по приговору в каком-нибудь монастыре до конца своих дней, тем большие внутренние силы она в себе ощущала.

Ей становилось смешно, когда она думала, что, если дело так пойдет и дальше, то ей припишут все предыдущие преступления человечества вплоть до Евина яблока. Из Кракова вернулся удрученный пан Соболевский: он сообщил, что ему не удалось даже пробиться к королю. От ее друзей — Боэмунда и Лягушонка — по-прежнему не было вестей, и Мадленка даже сомневалась, стоит ли на них надеяться. В конце концов, их знакомство было не таково, чтобы они возгорелись желанием вызволять ее из столь великой беды."

"В свободное время Мадленка вышивала, а то просто сидела, сложив руки на коленях, и смотрела на голубей, воркующих под окном. Они, по крайней мере, были вольны лететь куда хотели, и Мадленка завидовала, что она не птица.

Ее стали интересовать самые пустячные вещи: раз она как-то битый час вглядывалась в трепещущее пламя свечи.