Темное солнце

Приданое он запросил большое, и отец ему отказал. — Мадленка обидчиво вытянула губы трубочкой. — Потом, когда мне исполнилось четырнадцать, посватался еще один, но он мне не нравился, и я рада была, что он от меня отказался.

— Чем же ты ему не угодила? — спросил крестоносец, зевая и, видимо, скучая от обилия этих семейных подробностей.

— Он решил, что я слишком тощая, — буркнула Мадленка, — и что поэтому у меня детей не будет. — Она вздохнула. — Нет, я не хочу замуж. Хочу быть оруженосцем, — добавила она с вызовом, метнув на Боэмунда лукавый взгляд.

— Вряд ли у тебя это получится, — спокойно сказал рыцарь.

— Это ты сейчас так говоришь, — вскинулась Мадленка, — забыл, как я тогда тебя уложила? Раз, два, три! — она повторила воображаемым мечом все движения, которые делала тогда.

Боэмунд усмехнулся и покачал головой.

— Хороший прием, но теперь я его знаю и повторять его на мне не советую, иначе…

— Что иначе? — бесстрашно спросила Мадленка.

— Иначе глотку перережу, — сказал рыцарь так, будто это было для него самым обычным делом.

— Не везет мне с тобой, право слово, — сказала Мадленка обиженно. — То ты меня вздернуть норовишь, то глотку перерезать грозишься. Я вот только одного понять не могу, — она смущенно почесала нос, — чем я себя выдала? Или ты навроде колдуна, который сквозь одежу все видит?

— Нет, — сказал Боэмунд, усмехнувшись, — насчет колдовства — это лучше к Филиберу, он мастер по проникновению сквозь дамскую одежду.

Мадленка надулась.

— Уже тогда, — продолжал рыцарь, — когда ты так подробно рассказывала про это аксамитовое платье, я заподозрил неладное. Мужчина никогда не придает такого значения одежде, как женщина.

— И что, ты десять дней ждал, чтобы проверить свои подозрения? — проворчала Мадленка. — Что-то мне не верится.

— Ты во сне разговариваешь, — сказал крестоносец, испытующе глядя на нее. — Очень дурная привычка.

— Я? — всполошилась Мадленка. — Как? Когда? Что я сказала?

— Ты сказала, — крестоносец улыбнулся и заговорил по-польски: — «Не убивайте Михала, оставьте его, не смейте его трогать». Поэтому я и решил, что ты можешь быть кем угодно, только не Михалом. А когда я вспомнил, как ты оплакивала это синее платье…

— Понятно, — сокрушенно молвила Мадленка и неожиданно завопила: — Ты это слышал? Но я сплю в этой комнате, и дверь всегда заперта!

— Дело в том, — Боэмунд фон Мейссен озорно ухмыльнулся, — что я колдун и прохожу сквозь стены и никакие запоры мне нипочем.

— А, — протянула Мадленка. — Правду, значит, говорят, что крестоносцы чернокнижники хоть куда!

— Но это все пустяки, — продолжал фон Мейссен, — а вот нам надо решить, что с тобой делать.

— Ничего, — мрачно сказала Мадленка.