Темное солнце

— Рыжий мальчик лет пятнадцати, росту среднего, — повторил он нараспев, — что там еще? Глаза карие, зубы неровные, был одет в черную куртку и коричневые штаны… Вы уверены, что это он?

— Абсолютно уверены, — твердо сказал епископ. — Князь Август Яворский даже назначил награду за его голову любому, кто приведет его живым или мертвым.

— И много? — с деланным безразличием спросил омерзительный крестоносец, отправляя в рот очередную ягоду.

— Двести золотых флоринов.

— Да ну? С каких это пор князь Август сделался так богат? Он же всегда жил у дяди, который оплачивал даже его войско, не говоря уже обо всем остальном.

Епископ вскинул голову.

— Вам угодно шутить, но я не нахожу ничего смешного…

— Я тоже, — сухо сказал синеглазый. — Какие дорогие у князя Августа враги! Двести флоринов, бог мой! Если бы все мои враги мне так, недешево обходились, я бы давно разорился. К счастью, я всегда могу позволить себе убить их совершенно бесплатно.

У Флориана затрясся подбородок. Он с трудом справился с собой.

— Я бы попросил вас не отвлекаться от нашей темы.

— Я и не отвлекаюсь, что вы. Я надеюсь, эти замечательные монеты с изображением лилии у вас с собой? — — вежливо поинтересовался Боэмунд. — Или вы явились с пустыми руками, надеясь на письмо короля?

— Что? — епископ оторопел.

— Деньги у вас с собой? Видите ли, отче, я не люблю делать что-то даром, когда мне за это могут заплатить.

Сердце Мадленки падало все ниже и ниже. Теперь, наверное, оно уже ушло в пятки.

— Боэмунд! — тихо сказал встревоженный Киприан."

"— Никогда бы не подумал, что мне придется оказывать услуги полякам, — сквозь зубы молвил крестоносец, — но, раз уж так вышло, было бы глупо переживать из-за этого. Тем более за двести флоринов.

Так вы отдадите его? — несмело спросил епископ Флориан.

— Его? О, разумеется. Боюсь только, — со смешком добавил Боэмунд, — он вам не понравится.

— Это совершенно неважно, — поспешно сказал епископ.

— И я так думаю, — согласился Боэмунд, и глаза его стали прозрачно-голубыми, словно он затевал самую веселую шутку на свете. — Он висит уже, должно быть, с неделю и порядком воняет; но вы же сами сказали «живой или мертвый», так не все ли вам равно?

За дверью Мадленка обратилась в столб.

— Вы хотите сказать, сын мой, что он мертв? — недоверчиво спросил епископ.

— Вы угадали. Именно это я и имею в виду.

В голове у Мадленки творилось нечто невообразимое.

— Но отчего? Как?

— Потому что я велел его повесить.

Мадленка икнула и машинально потерла шею.

— Однако, — не сдавался упрямый епископ, — он бежал из подземелья с одним из ваших рыцарей. Я видел этого рыцаря во дворе своими глазами.

— Это брат Филибер де Ланже из Анжу, — спокойно сказал Боэмунд.