Тёмное прошлое. Пальмовый дневник каракала полиции

 – Сколько можно?! Мы вчера об этом уже говорили! Если Рики признался, что он откусил клешню, – значит, зубы его!

Старина Хэм, услышав эти слова, становится ярко-синим, затем зелёным и наконец багровым:

– Я абсолютно точно установил, что следы зубов принадлежат не Рики, а другому сурикату, причём самке. Вы сомневаетесь в моей экспертизе, достопочтенные львы?"

"– Экспертиза-шмэкспертиза! – огрызается Лёвыч.

Царь молчит.

– Я прошу уважаемых львов остановить казнь, – вежливо говорю я, и кисти у меня на ушах встают дыбом от моих собственных слов: я никого из Львиного Прайда больше не уважаю, даже Царя. Безвольное, слепо следующее советам советника животное!.. – Уважаемые львы, позвольте мне допросить Пальмового Вора. Я также готова предоставить результаты экспертизы и свидетельские показания, доказывающие, что Рики не виноват. Казнь суриката Рики несправедлива!

– К чему это всё? – недоумевает царица. – Он, скорее всего, уже под песком, этот ваш сурикат. Его же со вчерашнего вечера зарывают.

– Зарывание в Страшной Яме – долгая казнь, – возражаю я. – И чем меньше по размеру приговорённый, тем дольше он способен лавировать и выныривать из верхнего слоя песка наружу. Есть шанс, что сурикат ещё жив. Но каждая секунда сейчас на счету. Пожалуйста! Отмените несправедливую казнь. Позвольте мне отправить гепарда Гепа на площадь. Он бегает очень быстро. Он будет у ямы через минуту.

– Львиный Прайд не отменяет своих решений, – мрачно говорит Лёвыч. – Львиный Прайд всегда прав. Пересматривать решения – это потеря морды. Хотя, конечно, кто я такой, чтоб решать.

– Вот именно, – подмурлыкивает ему Лея. – Мы не можем позориться перед стадом из-за какого-то там суриката. Кого вообще волнует жизнь суриката? Хотя, конечно, кто я такая, чтобы решать.

Царь молчит.

Сурикаты, запелёнутые для отправки на охоту в Дикую Лесостепь, приглушённо попискивая, покорно болтаются в клювах у аистов. Кого волнует их жизнь?

Похоже, только меня.

Я отворачиваюсь от львов, от сурикатов, от аистов, от гепарда Гепа, от Китоглава. Я отхожу на обочину взлётной поляны и сажусь лицом к каменистым скалам. Мне нравятся камни. Камни лучше, чем звери. Они играют по правилам. Они предсказуемы. Я точно знаю, как ходить по камням, чтобы не разбиться. Камни не трусят, не ведут себя подло, не стремятся к власти, не лицемерят. Их не волнует вообще ничья жизнь, но, если лечь на нагретый солнцем валун, он поделится с тобой теплом, а не сбросит в пропасть.

– Меня волнует жизнь суриката, – слышу я вдруг голос Царя. – И я приказываю остановить его казнь.

– Это недопустимо! – возмущается Лёвыч. – Хотя, конечно, кто я такой, чтоб решать.

– Вот именно, кто ты такой, чтоб решать, – огрызается Царь.