На пятьдесят оттенков темнее

Нет!..

– Вот, пописайте сюда. – Сегодня она страшно деловая – пленных не берет.

Сникнув, беру у нее маленькую пластиковую емкость и, словно под гипнозом, бреду в ванную. Нет. Нет. Нет. Это невозможно… Невозможно… Пожалуйста, не надо. Не надо!

Что будет делать Кристиан? Я бледнею. Он струсит.

Нет, пожалуйста! Я шепчу молитву одними губами.

Я вручаю доктору Грин баночку с мочой, и она аккуратно опускает в нее маленькую белую палочку.

– Когда у вас пришли последние месячные?

Как мне думать о таких мелочах, когда я не могу оторвать взгляда от белой палочки?

– Хм, в среду? Нет, это предыдущие были тогда. Последние пришли первого июня.

– А когда вы перестали принимать таблетки?

– В воскресенье. В прошлое воскресенье.

Она выпячивает губы.

– Тогда все в порядке, – резко говорит она. – По вашей реакции я поняла, что неожиданная беременность для вас нежелательна. Так что принимайте медроксипрогестерон, только непременно каждый день по одной таблетке.

Она пронзает меня строгим взглядом, под которым я вяну. Потом берет белую палочку и разглядывает.

– Все чисто. Вы еще не овулировали. Поэтому если вы будете принимать необходимые меры предосторожности, то не забеременеете. Теперь позвольте мне проконсультировать вас об этом уколе. В прошлый раз мы отказались от него из-за побочного эффекта. Но, честно говоря, рождение ребенка – такой побочный эффект, который не проходит много лет. – Она усмехается, довольная собой и своей шуткой, но я не в силах ей ответить, слишком обескуражена.

Доктор Грин принимается перечислять все побочные действия, а я сижу, парализованная от облегчения, и не понимаю ни слова. Я думаю о том, что скорее готова вытерпеть дюжину странных женщин, стоящих в изножье моей кровати, чем признаться Кристиану в том, что я беременна.

– Ана! – рявкает доктор Грин. – Идите сюда.

Она отрывает меня от раздумий, и я с готовностью закатываю рукав.

Кристиан закрывает за ней дверь и с опаской смотрит на меня.

– Все в порядке?

Я молча киваю. Он наклоняет голову набок и озабоченно спрашивает.

– Анастейша, в чем дело? Что сказала доктор Грин?

Я качаю головой.

– Через семь дней ты сможешь ни о чем не беспокоиться.

– Через семь?

– Да.

– Ана, в чем дело?

Я сглатываю.

– Так, ничего особенного. Пожалуйста, Кристиан, не приставай.

Он встает передо мной. Берет меня за подбородок, запрокидывает назад мою голову и смотрит мне в глаза, пытаясь понять причину моей паники.

– Скажи мне, – резко говорит он.

– Мне нечего говорить. Я хочу одеться. – Я резко дергаю головой и высвобождаю свой подбородок.

Он вздыхает и проводит рукой по волосам, хмуро поглядывая на меня.

– Пойдем под душ, – говорит он наконец.