Еще темнее

– Тейлор, – тороплю я.

Без колебаний он подхватывает Ану и выходит из квартиры.

Наконец-то.

С тяжелым вздохом я глажу грязные, спутанные волосы Лейлы. Дверь квартиры закрывается.

Мы остаемся вдвоем.

Я отступаю на шаг назад.

– Вставай.

Лейла неловко поднимается на ноги, но ее глаза по-прежнему опущены.

– Гляди на меня, – шепчу я.

Она медленно поднимает голову. На ее лице боль. Из глаз текут слезы.

– Ох, Лейла, – шепчу я и обнимаю ее.

Блин.

Запах.

От нее воняет нищетой. Так пахнут бездомные, опустившиеся люди.

И я переношусь назад во времени – в Детройт, в маленькую, полутемную квартирку над дешевой лавкой, торгующей спиртным.

Она воняет им.

Его ботинками.

Его немытым телом.

Его убожеством.

К горлу подкатывает тошнота. С ней трудно справиться.

Блин.

Но она этого не замечает. Я держу ее в руках, а она рыдает, рыдает, рыдает. Мой пиджак намокает от ее слез и соплей.

Я держу ее.

Стараюсь не блевануть.

Стараюсь не замечать эту вонь.

Вонь до жути знакомая. Мне ни за что не хочется ее вспоминать.

– Тише, – шепчу я. – Тише.

Она хватает ртом воздух, ее тело содрогается от сухих всхлипываний. Я отпускаю ее.

– Тебе надо помыться.

Взяв Лейлу за руку, я веду ее в спальню Кейт. Там все почти так же, как у Аны: душ, ванна и набор дорогих шампуней и кремов. Закрываю дверь, и мне хочется запереть ее на замок, чтобы не сбежала. Но она стоит, покорная и тихая, и всхлипывает.

– Все нормально, я тут, с тобой, – приговариваю я.

Поворачиваю кран, горячая вода льется в просторную ванну. Выдавливаю под струю немного масла для ванны, и вскоре отвратительная вонь заглушается ароматом лилий.

Лейла дрожит.

– Ты хочешь принять ванну? – спрашиваю я.

Она смотрит на пенистую воду, потом на меня. Кивает.

– Можно снять с тебя плащ?

Она снова кивает. Тогда я двумя пальцами его снимаю. Восстановлению плащ не подлежит. Его надо сразу сжечь.

Вся одежда висит на ней как на вешалке – грязная розовая блузка и обвисшие брюки неопределенного цвета. Они тоже безнадежны. На запястье Лейлы я вижу грязный, разлохматившийся бинт.

– Всю одежду нужно снять. О’кей?

Она кивает.

– Подними руки."

"Она послушно выполняет мою команду. Я стаскиваю с нее блузку и стараюсь не показать шок при виде ее тела. Она исхудала, кожа как пергамент да острые кости. Разительный контраст с той, прежней Лейлой. И это ужасно.

Во всем виноват я. Надо было найти ее раньше.

Я снимаю с нее штаны.

– Перешагни через них. – Я подаю ей руку.

Она подчиняется, и я добавляю штаны к куче тряпья.

Ее трясет.

– Эй. Все в порядке. Мы тебе поможем. О’кей?

Она кивает, но остается безучастной.

Я беру ее за руку и развязываю бинт. Его надо было менять, от него воняет гнилью. К горлу снова подкатывает блевотина. Шрам на ее запястье еще не зажил, но выглядит на удивление чистым.