Еще темнее

Она бледнеет и теребит шнурок моих штанов.

Да. Ты причинила мне боль.

А я причинил боль тебе…

– Элена сказала, что виделась с тобой в прошлую субботу, – шепчет она.

Нет. Какая чушь.

– Нет, не виделась. – Какого хрена Элене понадобилось врать?

– Ты не ездил к ней, когда я ушла?"

"– Нет. Я уже сказал тебе, что не ездил, и я не люблю, когда кто-то не верит моим словам. – Тут я понимаю, что вымещаю свой гнев на Ане. Поэтому добавляю уже более мягким тоном: – Я никуда не ездил и не ходил в минувшие выходные. Я сидел и мастерил планер, который ты мне дала. Так и провел время.

Ана глядит на свои пальцы и по-прежнему теребит шнурок.

– Что бы там Элена ни думала, – продолжаю я, – не бегаю я к ней со всеми своими проблемами, Анастейша. Я вообще не бегаю ни к кому. Возможно, ты заметила, я не слишком разговорчив.

– Каррик сказал мне, что ты не говорил почти два года.

– Правда? Неужели он это сказал? – Почему они никогда не могут помолчать?

– Я… ну… вытянула из него эту информацию, – признается Ана.

– Что еще сказал тебе папочка?

– Он сказал, что твоя приемная мать была доктором, осматривавшим тебя после того, как тебя обнаружили в твоем доме и привезли в больницу. Он сказал, что тебе помогла игра на пианино. И Миа.

Мне вспоминается Миа в младенчестве, ее черный хохолок и радостное гуление. Я мог тогда заботиться о ней, мог защищать ее.

– Когда она появилась у нас, ей было полгода. Я был в восторге, Элиот – не очень. Ведь ему пришлось до этого привыкать ко мне. Тогда она была прелестной. Теперь, конечно, меньше.

Ана смеется. Причем так неожиданно. Я немного успокаиваюсь.

– Вам это кажется смешным, мисс Стил?

– Мне показалось, что она была полна решимости разлучить нас.

– Да, она такая. Активная. И надоедливая. Она… Миа. Моя маленькая сестренка. – Я кладу руку на колено Аны и сжимаю его. – Но мы не поддались, – с улыбкой добавляю я и снова смотрю в зеркало заднего вида. – По-моему, за нами никто не гонится.

Я сворачиваю с I-5 и возвращаюсь в центр Сиэтла.

– Могу я спросить у тебя кое-что про Элену? – спрашивает Ана, когда мы стоим перед светофором.

– Попробуй. – Лучше бы она не спрашивала.

– Когда-то давно ты сказал мне, что она любила тебя так, как ты считал приемлемым. Как это понимать?

– Разве это не очевидно?

– Мне нет.

– Я был неуправляемым. Я не выносил, когда ко мне прикасаются. И сейчас не переношу. Для четырнадцатилетнего подростка с бушующими гормонами это было трудное время. Она научила меня выпускать пар.

– Миа сказала, что ты был драчуном.

– Господи, что за болтливая у меня семья? Впрочем, виновата ты. – Мы снова стоим перед очередным светофором, и я смотрю на нее с шутливым осуждением. – Ты умеешь выуживать информацию из людей.

– Миа сама рассказала мне об этом. Вообще она была очень откровенной.