Темная сторона души

 – Практически сразу. Если бы ему в машине дали ручку и бумагу, он бы еще в пути начал показания давать, до того был перепуган. Маша права – он редкостный трус. И падаль, – прибавил сквозь сжатые зубы и поймал на себе укоризненный взгляд Вероники. – Признался, что хотел Машу изнасиловать, – последние два слова Бабкин выговорил с трудом, – только сначала собирался ее либо придушить слегка, не до смерти, либо по голове стукнуть, чтобы она потеряла сознание.

– Специфический насильник, – задумчиво проговорил Макар.

– Да он вообще не насильник! Основным качеством, которое определяло все его поступки, и в самом деле была патологическая трусость.

– Ничего себе трус, – покачала головой Ирина. – Он Степана Андреевича убил!

– Он убил его от страха, – сказал Бабкин. – Сначала Кирилл напугал Машу в бане – после того, как дед чуть не выпорол его за какую-то провинность. Он ничего не продумывал – просто пошел отлежаться к липинской бане, как часто делал, а там заметил Машу и решил отвести душу. Кстати, у него с собой был нож, – нехотя прибавил Сергей. – Поэтому ожидать от подонка можно было всего, что угодно.

– Хорошо, ты там мимо проходил, – откашлявшись, заметила Маша. Вспомнила: – Вот тогда мне было очень страшно.

– Лесник мог бы остаться жив, если бы Балуков не вздумал стереть свои отпечатки со стекла, – продолжал Сергей. – Он решил, что по отпечаткам его могут найти, и отправился рано утром на участок Липы Сергеевны. Про отпечатки парень знал, потому что пару лет назад его задерживали по подозрению в краже и отпечатки, разумеется, перекатали. Но около бани ходил Лесников со своими козами и увидел его.

– Ну и что? – непонимающе пожала плечами Дарья Олеговна. – Поступок, конечно, Кирилл совершил гадкий, ничего сказать не могу, но зачем же было Лесника-то убивать?! Ему ж за хулиганство ничего бы не грозило! Правильно я понимаю, Сережа?

– Ты-то понимаешь правильно, – кивнул Бабкин. – Только Кирилл Балуков этого не понимал.

Кирилл сидел в камере, в которой, кроме него, никого не было, и в тупом оцепенении раскачивался вперед-назад. Над ним смеялись! Милицейские, которые задавали вопросы, так ржали над ним, что он чуть не расплакался прямо в кабинете. Они назвали его дураком, хотя Кирилл вовсе не дурак, сам-то он хорошо знает. И сказали, что теперь его точно посадят, а за то, что он делал до этого, не посадили бы.

Но дед, сколько он себя помнил, всегда пугал его тюрьмой за проступки. Только говорил не «тюрьма», а «зона». Как-то раз Кирилл с ребятами хотели взломать ларек, чтобы утащить водку и сигареты, их поймали и долго держали в милиции. Когда всех отпустили, отец выпорол его, а потом дед объяснил, заколачивая слова ему в голову, что с ним сделают на зоне, если он туда попадет.