Телохранитель для Евы

— Лена — эта та, из-за которой ты так долго меня отвергал?

— Что с ней произошло? Из слов этого мужчины, я поняла, что случилось что-то плохое?

— Ева, я расскажу тебе, если хочешь. Но не здесь, и не сейчас. Позже.

— Ладно… — опустила она голову.

— Это не значит, что я тебе не доверяю. Я ведь сказал, что люблю тебя, — мягко сжал её ладонь. — Мне нелегко об этом говорить. Дай мне время.

— Хорошо, — подняла она глаза на меня. — Прости. Я тебя тоже люблю. Женя.

Она сжала в ответ мою руку.

Холодно. И больно. Но больше морально.

Я ведь любил эту стерву, как бы странно ни звучало. И до сих пор люблю. Пусть не взаимно, пусть ненавидит меня, но я к ней никогда не мог быть равнодушным.

Что ж, Ева, ты сделала свой выбор. И сама виновата в том, что произойдёт дальше. Не нужно было меня жалеть. Твоя жалость мне вовсе не нужна. Ты сделала мне больно, а я сделаю больно тебе.

Только как отсюда выбраться? Не доползу, итак крови много потерял.

Здоровой рукой выудил из кармана телефон — ловит. Мне повезло сегодня.

Набрал свою службу безопасности. Зря я взял с собой только троих охранников. Не ожидал от этого ассасина такой прыти.

— Ребята, я в лесу на сто шестом километре. Я ранен, мне нужна помощь. Быстрее. Вглубь леса проезжайте, на поляну.

Привалился к дереву. Снял пиджак и рубашку, попытался перевязать рану сам, чтобы кровь сочилась меньше.

Больно, сука… И холодно, уже трясет всего. Кое-как няпялил обратно пиджак, но он мало спасает он декабрьского мороза. Прошло минут пятнадцать, как бойцы на всех парах подлетели к поляне. Они повыскакивали со своих машин, помогли мне подняться.

— Вам в больницу надо, Родион Петрович.

— Везите. Нужно вытащить пулю. В центр Долматова.

Долматов не сообщит в полицию об огнестрельном ранении за приятную его карману сумму. С этим проблем у меня нет, а вот с органами власти мне они точно не нужны.

Они посадили меня в машину. Попытались перебинтовать рану тоже, у них вышло значительно лучше. Накинули на меня какой-то плед, который нашёл в машине. Стало значительно теплее.

По дороге в клинику меня начало отключать. Из последних сил открыл глаза и сказал:

— Отца Евы найдите, Кнуров Андрей. Привезите ко мне и посадите в подвал. Кормить и поить, не бить, но не выпускать.

— Сделаем, Родин Петрович. Берегите силы, вам сейчас лучше не разговаривать.

Уже на подъезде всё же потерял сознание.

Доехали, когда за окном была глубокая ночь. Ворота распахнулись перед нами сами. На терротории была небольшая сторожка, где сидели два охранника, и которые сначала выспросили пароль от нас. Пароль был «Лена».

Опять эта женщина! Она так много значила для Жени, что даже Максим Витальевич, которому принадлежит дача, взял именно его. Никто, кроме Жени, не должен был знать это имя.