Телохранитель для Снежной

Нельзя сдаваться, нужно бороться до конца. Если Юдин узнает о ее слабостях, то получит неограниченную власть и с легкостью подчинит своей воле.

— А твой дерзкий язык, — он бесцеремонно просунул в ее рот большой палец и начал медленно трахать, жадно следя за процессом, — будет отлично смотреться на моем члене.

Голос Михаила зловеще вибрировал в ее сознании, рассыпался на мелкие картинки, которые растворялись и подпитывали и без того насыщенный страх. Симона глубоко вдыхала и выдыхала носом, мужественно терпя унижения и уже не надеясь на снисхождение. Кровь в жилах застыла и загустела, лишь сердце судорожно колотилось в груди, работая вхолостую. Паника волнами прокатывала по телу, стремительно подталкивая к неминуемому краю. Она прекрасно знала, что за ним — нервный срыв и опустошающая истерика, но из последних сил пыталась не допустить этого и сохранить остатки здравого смысла.

— Какой ты, оказывается, можешь быть покорной, — усмехнулся Михаил, размазал слюни по ее губам и впился в них, жестко сминая своими.

Языком беспрепятственно проник внутрь и принялся хозяйничать, устанавливая свои законы и порядки. Симона задергалась, пытаясь оттолкнуть, но он не обратил на это никакого внимания, продолжая свою изощренную пытку.

Издав звериный рык, Михаил резко отстранился и рванул в разные стороны платье вместе с бюстгальтером, обнажая желанное тело. Возбуждение достигло своего апогея, он дурел от потребности обладать этой женщиной, столько ждал своего часа и собирался сейчас же утолить дикий плотский голод. Быстро подскочил и принялся раздеваться догола.

Молочно-белая нежная кожа манила его с нечеловеческой силой, он не стал отказывать себе в удовольствии попробовать ее на вкус и жадно припал губами к шее, а ладонями заскользил по телу, тщательно исследуя женственные изгибы, грубо сминая и царапая в порыве страсти."

"Симона истошно закричала и из последних сил начала вырываться, непроизвольно сдирая кожу на запястьях в кровь, но не чувствовала боли, лишь лютое желание освободиться от этого кошмара.

— Нет! Не надо! Прекрати! — кричала, ощущая, как ненавистные руки гуляют по телу, а губы напористо ласкают соски, периодически сжимая зубами до искр из глаз. Михаил специально мучил ее и не собирался останавливаться.

От хладнокровия не осталось и следа, его смыло волной отчаяния и омерзения. Прошлое и настоящее сошлись в одной точке и перемешались между собой. Симона уже не понимала, кто она и где находится. Нечеловеческий страх перед палачом уничтожил все другие эмоции. Ее трясло, как в лихорадке, зубы громко стучали, а из глаз градом текли слезы. Она умоляла Михаила остановиться, но он был глух к ее мольбам и беспощадно продолжал свои истязания.