Тело

Пальцы, добравшись до самого кончика твердого мужского органа, бережно принялись обводить его, провоцируя на движение вперед. И он отзывался, вновь и вновь толкаясь в мою руку, бедрами подаваясь вверх.

Почувствовав, что сама уже на пределе, а белокожий и вовсе готов снова кончить, сместилась ниже, лишая его «лакомства». Усевшись на его бедра, еще раз обняла ладонями мужской член, восхищенно погладила его и, приподнявшись над Риахом, своими руками направила в себя. Одновременно опускаясь вниз, насаживая себя на такую желанную твердость. И вопреки обоюдному нетерпению, мы, встретившись взглядами, на мгновение замерли, стремясь максимально полно прочувствовать этот миг полного слияния наших тел.

Первым, не вытерпев, дернулся белокожий, обхватывая мои бедра руками, помогая приподняться, на секунды высвободив его член из плена своего лона. И уже я, подхватив его порыв, устремилась вниз, вновь насаживаясь на мужчину. Мы были возбуждены до предела, поэтому сразу сорвались в бешеный галоп, сосредоточившись только на точке соединения наших тел. Бедра с яростным шлепаньем ударялись о его чресла, плоть ожесточенно терлась о плоть, все больше и больше ускоряя нашу кровь, затрудняя дыхание, заставляя молить о продолжении.

Ладони Риаха больше не придерживали мои бедра, они переместились на груди, стискивая их в едином ритме с моими скачками. Голова мужчины была откинута назад, глаза закрыты, лицо напряжено от силы переживаемых ощущений — он сдерживался из последних сил, специально стремясь продлить мгновения этой невыносимой и такой желанной муки. Я же вообще не ощущала собственного тела, все его существование в данные минуты было подчинено одной цели — удержаться. На самой грани бездны, на краю обрыва, но суметь еще хоть на миг отодвинуть взрыв, еще на секунду продлить этот кайф борьбы и единения. Но меня не хватило: возбуждение достигло таких пределов, что тело не в состоянии было его сдержать. И в последний раз опав на его член, я ощутила судорогу слабости и восторга, влажной волной выплеснувшуюся в кровь, тугими мышцами сжавшуюся вокруг принадлежащей в данный момент мне части мужского тела. Не выдержав накала удовольствия и ощущения полной расслабленности, накрывшего вслед за вспышкой, заплакала, застонав от счастья. Мне никогда в уже двух жизнях не было так невыносимо хорошо с мужчиной, как в этот раз с Риахом.

Он смог продержаться чуть дольше, полностью прочувствовав и впитав до капельки весь мой судорожный «взрыв», и только после этого в последний раз вдавился в меня, изливаясь в максимальной разрядке. Стиснув меня в сильных объятиях, даже зарычал, по инерции все еще подрагивая во мне.