Телеграмма с того света

Стас Тихонов узнает, что от инфаркта умер его старый учитель Кольяныч, человек, который двадцать лет заменял ему отца, был старшим товарищем, мудрым советчиком, толковым воспитателем и другом. Приехав на похороны, Тихонов узнает, что причиной смерти учителя стала ложная телеграмма. В ней сообщалось о гибели его дочери, зятя и внуков в автомобильной катастрофе. Стас понимает, что должен восстановить и воспроизвести предысторию интриги, понять, за что убили Кольяныча, найти и наказать виновного…

Телеграмма с того света

…Мир вокруг меня был объят серой пеленой, и я знал твердо, что за дымно клубящимся сводом — сон, а здесь, внутри бесплотного шатра, за которым плыла нереальность, здесь была явь. Был гладкоструганый сосновый стол, тонкий чайный стакан, над которым я постепенно сдвигал дрожащие от напряжения ладони, — и стакан оживал, еле заметно начинал двигаться, и когда ток крови с ревом зашумел во мне, стакан оторвался от стола и повис в воздухе…

Стакан висел, удерживаемый только моей волей, и ощущение необычайного счастья, чувство огромной внутренней силы затопило меня, я вспомнил название, имя этой силе и закричал освобождение — телекинез!!! — и стакан ерзливо выскользнул из моих разомкнутых ладоней и с пронзительным звоном полетел вниз, разлетаясь на куски еще до того, как ударился об пол и выбросил меня из моего отчетливого убежища яви в мутную облачность сна, и только непрерывный звон сопровождал меня на всем долгом пути, пока я плыл наверх через бесконечную толщу видений из своего затопленного батискафа яви, где я владел волшебной силой телекинеза.

И, не открывая глаз, чтобы не разрушить в себе это ощущение необычайного дара, а только оторваться от назойливо звенящей цепи сна, я поднял телефонную трубку и сказал шепотом:

В трубке засипело, чавкнуло, и далекий, измятый помехами голос вполз в ухо настырно и щекотно.

— Тихонов? Это ты, Стас? Стас, это ты? Это Лариса с тобой говорит.

— Кто? Какая Лариса?

— Лариса! Коростылева! Николая Ивановича дочь. — И сквозь треск и писк в проводах, сквозь скрипучий шорох мембраны я услышал плач.

— Откуда ты? Что случилось? Алло, ты меня слышишь?

— Я из Рузаева. Папа умер. Прошу тебя… — И снова плач, издерганный помехами, стер все слова.

— От чего? Почему умер? — растерянно и бессмысленно спросил я, как будто сейчас имело значение, от чего мог умереть человек семидесяти трех лет.

— Инфаркт… Его убили… Приезжай, если можешь.

Забились, забубнили в трубке гудки отбоя — разрыв связи, конец разговора, окончательно лопнула истончившаяся нить моего сна, я проснулся совсем и понял: старик Коростылев умер, и сердце сжалось тревожно и больно.