Техник-ас

В июле сорок первого Плужникова вновь мобилизовали и направили на краткосрочные курсы младшего комсостава, из которых он выпустился в звании старшины и был направлен в формирующийся стрелковый полк на должность старшины пулемётной роты. На первом же партийном собрании он был избран парторгом роты.

Красная армия отступала, оставляя под немецким натиском города и сёла. В одном из боёв позиции роты накрыла огнём немецкая артиллерия и сверху ещё добавили пикировщики. Плужникова контузило и засыпало землёй. Старшина смог откопаться, но от резкой боли в левой руке потерял сознание. Придя в себя, обнаружил, что все его карманы вывернуты, пропали все документы и, что было для него хуже всего, партбилет. Хотя это и спасло ему жизнь. Найди немцы партбилет – пристрелили бы тут же, на месте. А так они, обыскав его, погнали к другим таким же бедолагам, попавшим в плен.

Их разместили в чистом поле, огороженном забором из колючей проволоки. Здесь было навскидку не менее пяти тысяч человек. Дважды в день немцы привозили несколько бочек с неким варевом, которое хороший хозяин даже свиньям давать не станет. Бочки просто сгружали рядом с воротами, и охрана, смеясь, наблюдала за тем, как обезумевшие от голода люди борются за пригоршню хотя бы такой еды. Почему за пригоршню? Да потому, что ни ложек, ни тарелок ни у кого не было.

Несколько человек чудом сохранили свои котелки и попытались зачерпнуть ими еды для своих товарищей, которые не могли ходить, но немцы не позволили этого сделать. Они просто открыли огонь и расстреляли и обладателей котелков, и десяток человек, просто оказавшихся рядом. Есть можно было лишь руками.

Но немцы не были бы немцами, если бы даже и тут не постарались ещё больше нагадить. Варево было безбожно пересолено, и те, кто умудрились набить им себе брюхо, потом страдали от страшной жажды. Воды в лагере не было. Люди умирали каждую минуту. Трупы умерших сносили в одну кучу.

Плужникову повезло, что среди пленных оказался военврач, который пощупал его руку и сказал, что она просто выскочила из сустава. Он же и вправил её. На следующий день врача, который оказался евреем, расстреляли: какая-то сволочь выдала его немцам.

В этом аду Плужников провёл четыре дня. Повезло, что за это время прошёл довольно сильный дождь, и можно было хоть на время утолить жажду. Каждый день за колючую проволоку пригоняли всё больше и больше пленных. Дошло до того, что невозможно стало лежать: просто не хватало места.

На пятый день немцы приказали всем выходить и строиться в колонну. Тех, кто не смог встать, они перестреляли. Колонну погнали к ближайшей железнодорожной станции. До станции дошло чуть больше половины пленных, остальные остались лежать вдоль обочин.