Техник-ас

Ага, счаз-з-з! Так им это и дали сделать. Ещё один заход – и на земле добавилось два костра. Им даже не надо крестов на могилы, сойдут и на крыльях кресты.

«Лавочкины» сожгли один и сильно повредили второй «мессер». Немец пошёл на вынужденную посадку. Ну, пусть попробует. Уверен, внизу его примут с распростёртыми объятиями.

Оставшаяся четвёрка фрицев рванула в сторону линии фронта. Одному не повезло: его настиг снаряд из 37-мил-лиметровой авиапушки одной из «кобр» на дистанции, когда немецкий лётчик уже почувствовал себя в безопасности. Похоже, снаряд угодил в бензобак, так как немец взорвался в воздухе.

Идущий чуть в стороне «мессер» вдруг пошёл в плавный вираж с небольшим набором высоты, и от него отделилась фигурка лётчика, хотя, насколько я мог видеть, по нему никто не стрелял. Может, до этого получил повреждение?

Я связался с землёй и передал координаты прыгуна.

– Зверь-один! – вызываю по радио Кожедуба. Кстати, позывной не я придумал, такой ещё в Раменском присвоили, но, чувствую, это навсегда. – К тебе двое недобитков идут. Встреть.

– Принял, Тринадцатый. Недобитков добьём.

Кожедуб доволен. Любит подраться в небе.

Мы уже сели, и я прошёл на КП, чтобы узнать обстановку, когда на связь вышел Кожедуб.

– Здесь Зверь-один! Точка, – (позывной нашего КП), – предупредите зенитчиков, чтобы не пальнули, а то сюрприз попортят. Я тут гостинчик веду.

Беру в руки микрофон.

– Здесь Тринадцатый! Зверь-один, объясните, что за гостинец и что за сюрприз?

– Да фриц никак не пожелал сбиваться, вот я и решил его к нам притащить. Вёрткий, собака! Сделаю из него чучело и у входа в землянку поставлю, мышей отпугивать, – весело хохмит Кожедуб.

Я связался с зенитчиками и предупредил их. Вскоре показался «мессер», позади которого шла пара Ла-5. Ещё одна пара пошла на посадку, показывая немцу, куда ему следует садиться и заруливать. Немец выполнил всё в точности, и вот из откинутого вбок фонаря на землю летит пистолет, а пилот встаёт в кабине с поднятыми вверх руками.

Написал на Кожедуба представление на звание лейтенанта и награждение орденом Красного Знамени. Заодно засел за отчёты о боевой работе. Рядом сидел и, что называется, скрипел пером Гайдар. Во время допроса Хартманна я аккуратно подвёл его к вопросу, знает ли он о предшествующей деятельности Руделя. Во время рассказа он и упомянул о Ленинграде и о линкоре «Марат». Ну а Гайдар уцепился за это и теперь писал очерк о настигшем немецкого аса возмездии.

Кстати о Гайдаре. Я несколько раз замечал, что он частенько, особенно по вечерам, сидит какой-то печальный. Как-то подсел к нему.

– Что взгрустнулось добру молодцу? Аль кручина какая одолела? – попытался шуткой несколько расшевелить его.

– Родина моя тут, рядом, – вздохнул Гайдар. – Я же родом из Льгова.