Техник-ас

– Вот это суточная норма хлеба для детей и иждивенцев.

Положил сверху ещё столько же.

– А это суточная норма рабочего. И часто, кроме хлеба, больше есть нечего. Сейчас, конечно, нормы увеличили, но в городе ещё очень тяжело с продовольствием. А ещё учтите, что в этом хлебе вместе с мукой могут быть намешаны целлюлоза, обойная мучная пыль, отруби, солод, овёс с шелухой. – Я посмотрел на сидящих и заворожённо смотрящих на крохотные кусочки хлеба командиров. – Я когда эту харю сытую увидел, так просто взбесился. Даже про пистолет не вспомнил, а то бы просто шлёпнул гада прямо на месте.

– Знаешь, майор, – внимательно посмотрел мне в глаза особист, – а я тебя понимаю. Я и сам, наверное, не сдержался бы.

– А я вот чего не пойму. – Мартынов покрутил в пальцах карандаш. – Ты же истребитель. Почему тебя к нам, к штурмовикам, отправили, а не в истребительную штрафную эскадрилью? Тебя же переучивать надо. Ты на «илах»-то сможешь?

– Да мне как-то выбора никто не давал. Куда направили, там и буду воевать. А смогу ли… Есть мнение, что советский лётчик может летать на всём, что летает, а в некоторых случаях и на том, что летать в принципе не может. Так что не боись, гражданин начальник, смогу.

В блиндаже раздались сдержанные смешки.

– Ты вот что, Илья, давай, когда без лишних ушей, без этих вот «граждан». По имени-отчеству, если уж на то пошло. Ты как, Яков Андреевич, не будешь возражать?

Особист лишь молча махнул рукой.

Так началась моя служба в штрафной штурмовой эскадрилье. Самолёт мне выделили одноместный. Впрочем, половина машин были такими. На остальных кустарным способом оборудовали место для стрелка – кабину смерти. Брони здесь не было от слова «вообще», и стрелки гибли очень часто. Штурмовик при первом взгляде производил неизгладимое впечатление: весь в заплатках и пятнах от свежей краски.

Забравшись в кабину, я осмотрелся. Разница с тем «ильюшиным», на котором я летал в двадцать первом веке, всё же есть. Да и сама кабина, на мой взгляд, немного потеснее. Или мне это только кажется. Пошевелил педалями, ручкой управления, пробежался глазами по приборам. Буду надеяться, что ты меня не подведёшь. Я любовно похлопал по верху приборной панели. Не подведи меня, нам с тобой летать долго.

Объяснили мне, почему срок нахождения в штрафной эскадрилье не указан. Отчисление из её состава происходит лишь по представлению командира дивизии, к которой она приписана, на основании количества и качества выполненных боевых вылетов, ну, или вследствие естественной, так сказать, убыли.

Потери среди штурмовиков вообще были большие, что уж говорить о штурмовиках-штрафниках, которых чаще других отправляли на боевые задания без истребительного прикрытия.