Техник-ас

В этот раз вы, с его слов, потребовали отдать вам всё золото, которое было выменяно на продукты, но он пригрозил, что сообщит в органы. После этого вы набросились на него, стали жестоко избивать, а когда гражданка Кучумова бросилась на помощь мужу, то вы хладнокровно убили её, ударив тупым твёрдым предметом в висок. Что вы на это скажете?

Допрашивал меня следователь несколько часов. Нет, меня никто не бил, никто не унижал. Агапкин лишь задавал вопросы и пытался поймать на нестыковках. Потом меня отвели в камеру. Была уже глухая ночь.

Всю следующую неделю допросы шли ежедневно. В конце недели Агапкин встретил меня радостный, словно в лотерею выиграл.

– У меня для вас, гражданин Копьёв, хорошие новости. Мы опросили ваших подчинённых, и они подтвердили, что продовольствие было куплено на собранные средства. Также у вашего старшины оказались накладные о приёмке груза, выданные Кучумовым. Правда, в своих ведомостях он это никак не зафиксировал и продукты присвоил себе. Впрочем, бывший интендант Кучумов во всём признался, и уже расстрелян по приговору военного трибунала.

По убийству гражданки Кучумовой статья вам переквалифицирована на сто тридцать девятую – убийство по неосторожности, а равно убийство, явившееся результатом превышения пределов необходимой обороны. По ней вам грозит до трёх лет лишения свободы либо принудительные работы на срок до одного года.

Уже в камере я задумался. Ну, в то, что меня расстреляют, я как-то не верил. Но и прохлаждаться в лагере или тюрьме, когда идёт война, я не собирался. Я не Солженицын, который решил, что в лагере значительно больше шансов уцелеть, чем на фронте в преддверии наступления, и просто таким образом дезертировал. Хотя, с другой стороны, можно отсидеть, а потом кричать на всех углах, что являешься жертвой репрессий кровавого сталинского режима. За бугром так вообще примут с распростёртыми объятиями, особенно если будешь ещё и лить потоки грязи на СССР. Глядишь, Нобелевскую премию дадут. Мира.

Что-то подумал об этом обо всём и аж затошнило. Ну уж нет. Я лучше на фронт, хотя бы и рядовым в пехоту.

На следующий день я попросил у Агапкина лист бумаги и написал, что признаю себя виновным в убийстве по неосторожности гражданки Кучумовой, раскаиваюсь и прошу отправить меня на фронт, чтобы кровью искупить свою вину.

А через день рано утром за мной в камеру пришёл конвой. Если честно, то сердечко слегка ёкнуло в груди. Меня посадили в кузов тентованной полуторки, двое конвойных расположились там же, и меня куда-то повезли. Как оказалось, на Комендантский аэродром. Там пересадили в транспортный ПС-84 и всё так же под конвоем отправили в Москву.

В Москве доставили в Лефортовскую тюрьму и посадили в одиночную камеру. Сколько я там просидел, сказать сложно.