Я тебя верну

Мирослава Даниловна, — говорит он, и я умираю от счастья!

Боже, он так ею гордится — это чувствуется в каждом жесте, в каждом слове.

— Мы пойдем смотреть собачку? — спрашивает Мирослава Даниловна заговорщически.

— Конечно, — кивает Данил, а потом хвастается: — Обещал ей утром. Ничего не забывает.

— Девочка — копия мамы! — радостно восклицает Светлана. — Мирослава, пойдем в дом? Мы приготовили для тебя подарки!

— Нет! Я буду смотреть собачку с папой! — заявляет дочка.

— Зато упрямая, как папа, — предупреждаю я, потупив глаза. — Готовьтесь.

Раиса Германовна смеется:

— Это же прекрасно! Хоть кто-то отомстит Данилу за всё!

Я прыскаю. Данил закатывает глаза. Повисает короткая пауза, после которой Паша и Егор начинают прощаться.

— Может быть, вы придете к нам завтра на обед? — спрашиваю я. — Познакомимся поближе. Часам к четырем.

Мы с Данилом обсуждали этот момент. Я сама вызвалась всех позвать. Хочу показаться гостеприимной.

Смотрю то на Пашу, то на Егора напряженно. Они могут отказаться. Вежливо сослаться на важную причину. Но при этом всем будет ясно: они не видят во мне хозяйку дома. Лишь любовницу босса.

— Мы с удовольствием придем, — говорит Егор. — Спасибо за приглашение, Марина, Данил. Мой младший почти ровесник Мирославы. Думаю, они найдут общий язык.

— Придем, — обещает Паша.

Парни уходят, а мы впятером идем к дому. Мой пульс по-прежнему чуть ускоренный. Встреча прошла спокойно, ничего страшного не случилось. Пока всё по плану.

Дом мне нравится. Удивительно, но это правда. Он старый и пустой, словно неухоженный, но при этом я прихожу в полный восторг от планировки!

Огромная гостиная с настоящим камином, перед которым мы с Мирой на несколько мгновений восхищенно замираем. Вокруг расставлена массивная, судя по всему когда-то безумно дорогая, но сейчас довольно обшарпанная кожаная мебель темно-коричневого цвета. Чуть дальше — огромный обеденный стол с высокими стульями. Большие окна, благодаря которым просторное помещение утопает в свете."

"Шторы тяжелые, до пола. Плитка под ногами некрасивая. Самое новое в помещении — телевизор на стене.

Данил подходит ближе и спрашивает насмешливо:

— Нравится?

Я киваю.

— Очень.

— Как насчет того, чтобы переделать тут всё на хрен? — закидывает он удочку.

— А можно? — шепчу я тихо, едва сдерживая радость.

Данил смеется.

— Тут ужасно, — признаётся он. — Кругом морально устаревший хлам. Отец пытался быть современным, но уж очень выборочно. Видишь вон те гигантские вазы? Фиг знает где он урвал эту красоту, но из них еще перья павлиньи торчали.

Я не могу сдержаться и тоже смеюсь.

— Ну нет, не ужасно.

— Ты че шепчешь? — Данил слегка толкает меня в плечо. — Ты дома, расслабься.

— Мне кажется, будто вокруг нас дух Кулака витает, может услышать и обидеться, — говорю я.