Я тебя присвою

— Я пойду в дом, если завтра смогу продолжить, — выговаривая это, незаметно оттираю грязные руки о шорты.

Он щурится и, яростно двигая челюстями, выразительно жестко втягивает носом воздух.

— Это требование?

Мне страшно до дрожи, но я… Пожимаю плечами, словно все это неважно.

— Если да?..

— Если да, то очень скоро об этом пожалеешь. Смотрю, тебе как раз по душе на коленях стоять.

На что это он, сволочь, намекает?

— Не понимаю, зачем ты так нервничаешь, — получается практически спокойно, лишь дыхание срывается.

— Не понимаешь?

— То есть… я… подумала…

— Нет, ты не подумала.

— Да…

— Что «да»?

Не нахожу достойного ответа. Я больше дышать при нем не могу. И поэтому… Я просто разворачиваюсь и позорно сбегаю. Несусь в дом с такой скоростью, какую только способна выработать.

В ванной нет замка. В чертовой ванной Рейнера нет замка!

А у меня нет сил сидеть здесь, как вчера, и ждать, когда он явится. Метнувшись обратно в спальню, вбегаю в гардеробную. Мало что соображаю, когда, словно дикий звереныш, забиваюсь под стойку с одеждой.

Да, я расстроена, обижена, зла и… от этого эмоционального замеса снова плачу. Веду себя, как ребенок. Сама понимаю, а успокоиться не могу. Прижимая к губам грязные ладони, натужно всхлипываю в ожидании Андрея. Но из-за собственных рыданий не слышу, когда он появляется. Цепенею при виде сверкающих мужских туфель. Плач в горле комом застревает."

"Рейнер дергает вешалки в стороны и впивается взглядом в мое перепачканное зареванное лицо.

— У тебя проблемы с головой? — интересуется на полном серьезе.

Даже если от этого зависит моя дальнейшая жизнь, все равно ни слова выдохнуть не способна. Зато стоит ему потянуть меня из укрытия, я, действуя непонятно на каких инстинктах, бью его лбом в нос.

— Мать твою… — грязно ругаясь, выпускает меня из захвата и прижимает к лицу ладонь.

Не теряя ни секунды, в дверь ломлюсь, но не успеваю и двух шагов сделать. Рейнер перехватывает меня рукой под грудью и, отрывая от пола, тащит в ванную. Там, проворачивая, от себя буквально отбрасывает.

Развернувшись, всматриваюсь в его рассвирепевшее лицо.

— Что ты, мать твою, вытворяешь?

— Извини, — сама в полнейшем шоке от своего поведения. — Я не хотела тебя бить… И злить… не хотела… Ты меня расстраиваешь! И заставляешь сильно нервничать.

— Каким, блядь, образом?

— Одним своим видом…

Андрей застывает. Щурясь, всматривается в мое чумазое лицо. Стыдно, ведь сейчас трудно разглядеть во мне человека.

Боже, да что со мной такое?! Почему я веду себя как дикарка?

— Извини, — повторно выталкиваю, в этот раз как-то слишком яростно.