Я тебя ненавижу

– Похоже, сын, жизнь тебя ничему не учит, что в Англии, что в России совершаешь одни и те же ошибки, – наслаждался отец звуком собственного голоса, после того как переварил мой рассказ, – поэтому закрывай поручение и возвращайся в Оксфорд.

Я положил трубку, зная, что, в зависимости от настроения моего отца, Кирилла ждёт длительный срок, в лучшем случае, а в худшем – на его отца будет нарыто столько компромата, что они смогут делить соседние камеры, а в том, что компромат будет, – я даже не сомневался. Отец никогда не работал честно, закон его в принципе не интересовал, потому что он считал себя выше закона и сам устанавливал правила игр, которые вёл в России."

"Его методы всегда меня отвращали, как и его отбелённый бизнес, созданный на крови и костях, но, как любил повторять отец, работу его я ненавижу, зато люблю деньги, которая она приносит. Я же мечтал, что когда-нибудь смогу построить честный бизнес, но пока в России правят такие, как Анатолий Самгин, лучше искать другое поле.

– Что он сказал?

– Что нужно возвращаться в Англию.

– И что будешь делать с Алёной?

Бросил на друга взгляд, задаваясь вопросом, когда она успела «из той девчонки» вдруг вырасти в его глазах до «Алёны».

– С Алёной, значит?

Макс пожимает плечами.

– Что-то есть в ней, признаю.

Слушать рассуждения друга о девушке, которую считал своей, не хотелось (и пусть она об этом ещё не знает). Друг детства, верю ему больше всех, но доверил ли бы ему Алёну? Да ни за что на свете.

– Макс, лицо Кирилла видел? Если хочешь, украшу также.

Кирилл припёрся к отделению, когда меня уже выпустили, но он рассчитывал на другой исход и явно хотел лицезреть меня за решёткой. Мы как раз с Фёдоровым стояли у ворот, обсуждая заявление Алёны и всё, что адвокату удалось раскопать на Кирилла и его семью, когда Горяйнов выбрался из чёрного тонированного джипа. Я его не признал, увидел парня с опухшей рожей и заплывшими глазами, но внимания никакого не уделил, поэтому не был готов к тому, что он додумается на меня накинуться и нанести два удара: под рёбра и в лицо.

– Сука, – шиплю я, чувствуя, как по щеке струится кровь, у него был кастет.

Фёдоров, как бывший военный, оперативно скрутил парня, пока я сгибался в три погибели, надеясь, что мне не разорвало печень, а там уже подоспели сотрудники ИВС. Мой прозорливый адвокат попросил зафиксировать факт нападения на его доверителя и передать запись с камер видеонаблюдения.

Кирилл приехал не один, а с Горяйновым-старшим, тяжело вылезшим следом из машины, и явно атлетичностью сын пошёл не в отца – откормленного борова в синей форменной одежде с погонами. Распознать что-либо по лицу Кирилла было невозможно, но я чуял, что он растерян, как и его папаша, оба не понимают, как я оказался так скоро на свободе.