Я бы тебя не загадала

Он объясняет, почему нас легко пустили на территорию пруда среди ночи. Оказывается, Ник работал здесь до того, как стал великим барменом. Ему было пятнадцать, и он брался за любую подработку. Попал сюда подсобником, когда хозяин только начал отстраивать весь комплекс. И беседка, в которой мы сейчас сидим, дело рук Клима. Он справился не без посторонней помощи, но все равно впечатляет.

Я тоже не молчу. Жалуюсь на универ и родителей. Рассказываю истории из школы и более ранних лет, когда я еще не была такой закрытой, а наоборот носилась, как в жопу ужаленная, и творила всякую хрень. Никита даже пару раз улыбается и закатывает глаза, забыв о маске отрешения. Это еще больше подогревает азарт. Перестаю стесняться, становится так легко и хорошо.

Узнаю, что Никита максимально оторван от мира кино и сериалов, и принимаюсь пересказывать ему любимые картины и истории. И он слушает. Так внимательно, что не получается заткнуться до тех пор, пока не ловлю в его взгляде новую эмоцию, которую не видела прежде. Что-то вроде умиления пополам с насмешкой. Кажется, он вот-вот протянет руку и погладит по голове, точно несмышленого ребенка, который выпендривается перед старшими.

– Ну и чем там все закончилось? – спрашивает Никита, заметив мою заминку.

Язык распухает во рту, словно я сожрала десяток пчел. Осознание бьет по нервам. Сколько же дерьма я творила… Я хотела казаться крутой. Перед всеми. Всегда. Не знаю зачем, это была неконтролируемая потребность. Самый легкий способ – отключить мозг и слепо шагать за толпой, делая то же, что и все. Слушать модную музыку, смотреть популярные фильмы, использовать ходовые фразы, ругаться, курить, пить, ненавидеть весь мир. Я именно из таких, а вот Никита… Если он и будет вытворять, то только во главе толпы, но никак не в ее массе. Вот почему, сравнивая нас двоих, становится понятно, что по-настоящему крутой лишь один.

Почему я только сейчас все это понимаю?

– Аня! – Никита щелкает пальцами у меня перед носом. – Так чем закончилось? Все умерли?"

"– А? Не знаю, я сама еще не досмотрела, – отвечаю приглушенно.

– Нужно будет глянуть. Мартышлюшка, – усмехается он, повторяя фразу из сериала, о котором я говорила. – Прикольно. Буду так офиков косоруких называть.

Тяжелые чувства отпускают, и слабая улыбка появляется на моем лице. Он действительно слушал меня. Слышал. Даже прислушался. Больше не вижу и не чувствую принебрежения с его стороны. Неужели, мы можем вот так? В голове не укладывается.

Воздух в беседке, наконец, становится теплым и комфортным. Никита сбрасывает одеяло, а за ним и кожанку, развалившись на диване. Тоже снимаю куртку, но плед на ногах оставляю, правда, уже с другой целью. Так как-то спокойнее. Дурацкое платье.